Саша Керн – Завтрак для фанатки (страница 39)

Потом он отступил на шаг, потер рукой лоб и подбородок, усмехнулся всему, что произошло, и, обняв меня за плечо, сказал:

– Не думай об этом. Я идиот. Зачем я все это сказал. Сам не ожидал, просто вырвалось. Прости.

– Том, – мне хотелось заорать на него. Может быть, я и не могла в ответ сказать то же самое, но слышать «прости». – Только не надо этого вашего глупого «прости».

Он удивленно уставился на меня, комкая в руках кепку, которую снял еще перед тем, как я к нему подошла.

– Объясниться, а потом просить за это прощение. Это действительно глупо. Мне очень важно было услышать это от тебя. Я ценю… очень… честно… Я очень ценю то, как ты ко мне относишься. Просто я, наверное, не из тех людей, которые так быстро влюбляются… – Что я несу? – Я надеюсь. Нет! Я обещаю тебе, что ты обязательно услышишь от меня нечто подобное когда-нибудь в будущем.

Том заискрился одной из своих лукавых усмешек и, схватив меня под колени, закружил в зале аэропорта.

Четыре дня, проведенные с ним, были просто незабываемыми. Мы катались на лодке по озеру, а потом… занимались в ней сексом… Гуляли по огромному парку и тоже занимались там чем-то не совсем законным. Ездили на экскурсию по реке на небольшом пароходике, и Том опять уговорил меня заняться этим же. Мне казалось, что мой мозг просто взорвется от избытка вырабатываемых организмом гормонов счастья, которые заставляли меня почувствовать себя желанной, красивой и кому-то нужной. И еще они заставляли меня почувствовать себя любимой. Я была счастлива с ним. Счастлива от того, что кто-то постоянно хотел сделать для меня все. Неужели в ответ на такое нельзя влюбиться в человека?

В последний день Том опять завел разговор о переезде в Лондон. Я уже знала эту его сторону, что если он чего-то очень сильно хотел, то никогда от этого не отступал. Но я совершенно не понимала, что буду делать в другой стране без оконченного образования, жилья и работы. Быть содержанкой? Или как это сейчас называлось?

Мы спорили весь день. Я объясняла, что мне хочется быть самостоятельной, не зависящей от кого-то во всем, потому что я только не так давно сбежала от таких отношений, где на меня давил груз ответственности и благодарности. А еще меня устраивала только что налаженная в Москве стабильность: учеба, работа, дом, друзья. Все было понятно и привычно. И вдруг сменить все раз и навсегда. Оказывается, это меня страшило больше, чем жизнь с Томом. И он видел это, поэтому продолжал настаивать на своем, предлагая все новые варианты нашего совместного будущего.

Вечером я лежала на кровати и смотрела какой-то фильм. Том вышел из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, загадочно прищуриваясь и лукаво улыбаясь. По выражению его глаз можно было понять, что он что-то задумал.

– Что? – спросила я.

– Ничего, – замотал головой он, и брызги с волос долетели до моего лица.

Порой, когда я смотрела на его торс, над которым он явно работал не один год, чтобы получать свои контракты от модельных агентств и роли в фильмах, мне казалось, что это не я должна находиться с ним рядом. Но Страуд всегда разуверял меня в этом. Он напоминал, что моя красота и очарование внутри. И когда я улыбаюсь, или шучу, или совершаю глупости, то более идеального и совершенного человека для него нет во всем мире. И он очень боялся потерять меня и те чувства, которые я в нем пробуждала. Романтичные розовые сопли я не любила, но когда говорят такое, то поневоле начинаешь думать, что ты прекрасна. И все же сказать в ответ «люблю» это никак не помогало. Внутренне что-то сдерживало меня, заставляя просто улыбаться и прятать глаза.

Том прилег со мной рядом на кровать, я повернулась к нему и улыбнулась.

– Не думал, что девушка в халате на пять размеров больше ее собственного так сексуально смотрится.

– А говорил, ничего не задумал, – усмехнулась я.

– Я просто сделал тебе комплимент, – он придвинулся ближе.

Я пыталась вникнуть в суть фильма, а рука Тома пыталась гладить мое колено. Уголком глаза я посмотрела на него, но он смотрел в сторону руки, которая медленно начинала подниматься, при этом нежно лаская бедро.

– Что ты хочешь, Том? – подозрительно прищурившись, спросила я.

– Ни-че-го, – еще раз повторил он.

Рука вынырнула из-под халата и развязала узел пояса.

– Я смотрю фильм, – предупредила я, делая серьезное лицо и всматриваясь в картинку на экране. Мне не нравилось, что у него легко получалось манипулировать мной с помощью секса.

– А я просто хочу посмотреть на тебя, – непосредственно ответил он.

Он распахнул мой халат и присвистнул.

– Том, ты точно что-то задумал, – я рассмеялась, схватила полы халата и запахнула его, тут же оказавшись под весом самого Страуда. Он смотрел на меня сверху вниз, а в его глазах сверкали искорки желания. Он наклонился ко мне и поцеловал в шею, шепча:

– Ты самая красивая русская девочка.

– Ну да, – буркнула я. – Наверное, если сравнить меня с другими девочками…

Том не дал договорить, закрывая мне рот поцелуем, а я, задыхаясь, пыталась отстраниться от него. Наконец он прервал поцелуй и серьезно взглянул мне в глаза.

– Ты поедешь со мной в Лондон? – с усмешкой спросил он.

– Серьезно? – Я помотала головой. – Ты опять?

Он сделал невинный вид, но не остановился, добиваясь согласия всеми известными ему способами.

Я непроизвольно улыбнулась, вспоминая тот день и мое обещание приехать в августе на две недели в отпуск. А там посмотрим, стоит ли оставаться дольше и возиться с получением визы.

Сейчас, лежа в SPA на кушетке рядом с Лиззи и получая удовольствие от умелых сильных рук массажиста, я вспоминала именно Тома и то, как он мог меня развеселить.

– Чему ты улыбаешься? – поинтересовалась сестра Натана.

– Так, – ответила я, – кое-что вспомнила.

Крепкий и мускулистый парень, массирующий ноги Лиззи, пытался прислушаться к нашему разговору, хотя, похоже, понимал по-английски только отдельные слова, это никого не волновало. Подруга развалилась на кушетке, широко раскинув по сторонам руки и положив голову набок, чтобы видеть меня, я тоже приняла положение, в котором отлично ее видела.

– Ты счастлива, – констатировала она.

– Ну да, – усмехнулась я. – Почему нет?

– Чего не скажешь о Джонатане. – Она брякнула это так неразборчиво и быстро, думая, вероятно, что я не пойму слов. Но я услышала и поняла, но сделала вид, что все произошло именно так, как она хотела. – Могу я спросить? – продолжала она.

– Конечно. Все что угодно. – Что же такого Лиз может спросить, что требует моего устного разрешения? И при чем здесь Коул?

– Ты все еще злишься на Джонатана?

«Нет, конечно, – хотела крикнуть я. – Я злюсь только на себя из-за того, что забыла, с кем целовалась». Но прикусила язык, потому что вроде как не должна была даже вспоминать об этом после нашей последней встречи с Томом. И я давно должна была забыть обо всех своих глупых мечтах.

– Нет, – ответила я, стараясь, чтобы голос совсем не дрожал. – Я давно простила его. Даже за поцелуй, который он подарил мне из жалости, уже стерся из памяти.

Брови Лиз наигранно приподнялись в удивлении.

– Не будешь же ты отрицать, что ты ничего не знаешь про это происшествие? – мне хотелось подловить ее на лжи, которую она уже собиралась мне втюхать. Лиззи отвела взгляд, но тут же ретировалась:

– Пф-ф… А с чего, собственно, ты решила, что он был из жалости?

– А по какой другой причине твой секси-шмекси братишка поцелует свою фанатку, смотрящую на него, как пес на любимую косточку? К тому же у которого есть определенные романтические отношения с другой секси-шмекси актрисой. Ах да! Возможно, еще по глупости. Том считает…

– А, Том… – сделала вывод она, чем просто выбесила.

– Что ты имеешь против?

– Так ты и Том… – задумчиво произнесла Лиззи.

– Да. Том и я, мы вместе. И он любит меня, – с гордостью сообщила я.

– А ты? – не унималась она.

– И я тоже…

Она фыркнула и отвернулась от меня.

– Надеюсь, ты будешь счастлива, – выдохнула Лиз, даже не развернувшись.

– Я уже счастлива, – заверила я.

Больше разговор к этой теме не возвращался.

Мы болтали обо всем: о карьере Лиззи, о Клер, о Брендоне, о Лондоне, но ничего больше о Джонатане, Томе и моем к ним отношении. Это было очень странно.

Я размышляла и пришла к выводу, что Лиззи Коул что-то скрывала. О чем, возможно, ее попросил брат. Все эти ее мимолетные взгляды, будто пытающиеся застать врасплох, изучающие мою реакцию, пустые разговоры, которые исследуют почву на предмет мин.

И все же про Тома она спросила, но как бы между прочим, а потом таким же тоном заявила, что желает нам счастья. Ее неискренность злила больше всего, хотя я знала, что это всего лишь глупая английская вежливость.

Три дня с Лиз пролетели быстро. Дни в разговорах, вечера с книгой или, если была возможность, в зале для банкетов. И вроде бы физически я отдохнула, но морально сгрызала себя до костей. Я не могла перестать думать о Джонатане, о той мизерной ничтожной зацепке, которую подбросила мне его сестра своим вопросом. Я никак не могла догадываться, что он значил, и не хотела выспрашивать у нее. Может быть, это было глупо, но я хотела все забыть, хотела строить отношения с тем, кому была интересна, а не витать в облаках, надеясь на всего лишь свои предположения.

И вот теперь, стоя в очереди на регистрацию и болтая о всякой ерунде, которая сейчас совершенно мешала моменту, я вдруг поняла, что все это время она пыталась мне намекнуть на что-то, от чего я так упорно открещивалась и бежала.