Саша Керн – Фанатки тоже пьют кофе на завтрак (страница 87)
– Я не хочу… – заторопилась я, схватив его за руку. – Я ничего от него не хочу! Я не хочу, чтобы он помогал мне. Я… Лучше бы я умерла! Пожалуйста, переведите меня в обычную палату! Я не хочу все эти совершенные препараты, пожалуйста! Я его ненавижу! Я не могу принять! Я не хочу!!!!
В голову кольнуло, боль с новой силой вдруг охватила меня, но я, кажется, даже не совсем понимала, что она реальна, продолжая просить доктора:
– Я не хочу помощи от него! Я не хочу!
– Успокойтесь, – врач держал меня за руку. – Сестра?!
– Пожалуйста, доктор! Я не хочу его видеть! Пусть меня лечат обычные врачи, обычными препаратами, я не хочу ничего от него принимать! Вы понимаете меня, доктор?
В комнату влетела медсестра – полная симпатичная блондинка, я переводила глаза с нее на врача и повторяла:
– Не надо, ничего не надо…
– Два кубика снотворного! Быстрее!
– Не надо… – умоляюще произнесла я.
– Все будет хорошо, – он провел тыльной стороной ладони мне по щеке, – успокойся. Все будет так, как ты хочешь. Только ты должна успокоиться. Никаких истерик. Иначе, это все может привести к нежелательным последствиям. Ты еще очень слаба.
– Доктор, я не хочу его никогда видеть, пожалуйста!
Глаза слипались, кажется, я уже не понимала, где реальность, а где сон, но все равно повторяла, как в бреду свою просьбу, потому что не хотела быть обязанной этому ужасному человеку, который медленно, но верно разрушал мой мир и сломал мою любовь.
В коридоре, за дверью палаты слышались какие-то шорохи и разговоры, но я уже почти не слышала ничего, так как успокоительное накрывало своей волной. Веки отяжелели, звуки или крики ворвались в палату, но я снова вернулась в темноту, сладкую, холодную и одинокую. И там не было этого… англичанина.
***
Прошло несколько дней, и я не смогла бы сейчас сказать, сколько именно, потому что мне часто кололи успокоительное, чтобы я чаще отдыхала. И теперь казалось, что все то, что меня так расстроило отступило куда-то на второй план, а может быть, даже забылось. В окно опять светило солнышко, напоминая о том, что скоро весна войдет в свои права, закружит вихрем весеннего настроения, новых свежих запахов, шумом птиц и нетерпением сердца.
Рядом со мной сидела мама. К сожалению, она не могла приезжать часто, но узнав, что я пришла в себя, сразу же выехала ко мне на автобусе. Из ее сумки странным образом, словно из цилиндра волшебника, появлялись всякие вкусности, которых мне категорически нельзя было есть: пироги, соления, картошечка, котлетки… Все мамы неисправимы.
– Мама, мне этого нельзя… – с сожалением сказала я.
– Настюш, ну угостишь персонал: сестру, врачей, этого парня…
– Какого парня? – я напряглась и насторожилась, услышав слова о парне. Сейчас же мне захотелось опять провалиться в сон и ничего не слышать о нем, а еще лучше думать, что всего этого никогда не было, что все это приснилось мне. Всего лишь приснилось.
– Этот парень, который тебе помогал. Он сидит…
– Я не хочу ничего об этом слышать!
– Но он здесь с самого начала.
– Мама! – притормозила ее я.
– Настюша, успокойся, – мама обняла меня и стала гладить по голове, – я…
– И скажи ему, чтобы он убирался отсюда. Я не хочу его видеть!
– Это не хорошо, родная, – она сидела на стуле рядом с кроватью и прижимала меня к себе. – Ведь это не по-русски. Мы ему очень благодарны. Он спас тебя. Если бы не он…
– Я не хочу его видеть, – нотки отчаянья слышались в моем голосе, и мама должна была их слышать тоже. – Я благодарна за все, но не более того. Он сломал мне жизнь, он сделал мне очень больно, мама.
– Нюшенька, я не верю, что такой приятный парень может сделать что-то плохое.
– Мамочка… – я смотрела в ее глаза, пытаясь передать ей ту боль, которую я испытывала, слыша о Томе.
– Хорошо, Нюшенька…
– Мама, и престань меня так называть! – с детства ненавидела эти сюсюканья.
***
Оказалось, что было уже десятое февраля, и Алексей надолго выключил меня из жизни. Но я пока не понимала рада ли тому, что я выжила. Умирать легко. А жить… Жить с болью в сердце, сложнее. Где-то я это уже слышала.
Проводя время в постели, я размышляла о том, мог ли Джонатан знать о том, что со мной произошло. Испугался бы он за меня или не вспомнил бы даже, кто такая Санни герл? У него съемки, новые проекты, обязательства, менеджеры, агенты… Скарлет и куча еще других отвлекающих факторов. А я тут и времени перебирать все наши с ним милые моменты достаточно много. Даже там, в темноте, он был со мной. Или память о нем всегда оставалась где-то рядом. И больше всего мне хотелось открыть любимый сайт и хоть глазком посмотреть, чем он занят и как выглядит. Жизнь странная штука. Дает шанс и тут же отбирает, а иногда и шансов-то не дает. Вот, например, шанса забыть и стать счастливой без него у меня нет и никогда не будет, это я точно знала и понимала даже своей пришибленной головой.
Я вздохнула, понимая, что до невозможного хочу оказаться в объятиях Коула хотя бы еще раз, ведь жизнь так коротка, но тут же погрустнела, понимая, что этого никогда не будет.
– И что за красотка лежит тут и скучает?! – в палату ворвался мой брат Иван.
– Уже не скучаю, – пыталась улыбнуться я.
– Ты выглядишь…
– Ужасно, – констатировала я.
– Нет, ты ничего, Стаська. Симпатичненькая. Сегодня у тебя даже щечки розовые.
Я заулыбалась и смутилась.
– Ты всегда можешь поддержать, Вань.
Он сел на стул рядом со мной и подмигнул:
– Все будет хорошо.
– Угу.
– Скоро суд. Думаю, Лешке дадут десять лет, но прокурор будет просить больше. За умышленное.
– Но ведь я осталась жива.
– Не важно. Ему и пожизненно мало. Если б… Я бы его сам придушил.
– Ваня… – остановила я монолог брата, – это бы ничего не решило. Пусть лучше посидит, подумает.
– Боюсь я, Настя. Ведь он выйдет совсем другим человеком. Вернется в поселок и…
– Ваня, Вань… Притормози.
Я задумалась о том, что может случиться, когда вернется Алексей. Но тут же прогнала от себя эти мысли.
– Давай пока не будем думать об этом, мне бы хоть из этих бинтов вылезти. А то лежу здесь как мумия.
– Хм… – усмехнулся он. – Лучше скажи мне, почему ты не хочешь видеть этого парня из Англии?
– Ваня, и ты туда?! – я откинула его руку. – Он еще не уехал? Скажи ему, чтобы убирался в свою гребанную Англию.
– Все, не заводись. Я уже и забыл, что раз уж ты что-то решила, так тебя никто от этого не отговорит. А зря. Нормальный парень. Мы тут с ним посидели, выпили…
Я открыла рот, удивившись. Потому что Вани и посидим поговорим по-английски являлись для меня совершенно несовместимыми понятиями.
– Ведь ты не понимаешь ни единого слова по-английски?
– Кто тебе это сказал? Ай анденстенд ю. Ландон из э капитал таун. Факин шоубиз и май нейм из Ваня.
Мы оба расхохотались. А я никак не могла остановиться, так мне сейчас с ним было хорошо.
***
Четырнадцатое февраля. День святого Валентина, когда все влюбленные по преданию, должны завалить друг друга сладостями и мимишными мягкими игрушками. От кого я могу получить что-то такое дурацкое сегодня, то от брата, но его нет. И не знаю, придет ли он. Поэтому остается только жалеть себя, думая о том, чего лишилась.
Я хотела, как лучше. Только почему-то сожалела об этом больше, чем, если бы оставила все, как есть. Но как же сложно бороться со Вселенной, со всем миром, за то, чтобы быть счастливой с любимым человеком.
«А за что тогда стоит бороться?» – спросила меня Надя, которая звонила каждый день.
Если не за это? Для чего тогда жить?