Саша Керн – Фанатки тоже пьют кофе на завтрак (страница 45)
За стенами кинотеатра меня ждал ливень, который оплакивал оставшиеся там чувства, я достала наушники, включила плеер и осталась наедине с The Weekend «Call out my name», ступая по лужам.
Глава 23. Ох уж это небо Лондона…
Даже такой сильный ливень не смог разогнать поклонниц с аллеи перед кинотеатром. Возле каждой лавочки толпились кучки девчонок, надеющихся на то, что их кумир выйдет к ним хоть на минутку. Они с надеждой смотрели на главный вход и ждали, но там была только я. Дождь смывал слезы, а ветер развеивал разгоряченные мысли. Наверное, я парила на грани, но чувствовала облегчение от того, что теперь могла свободно строить отношения с Томом. Что-то там внутри разбилось или треснуло, оставляя после себя пустоту, а может быть просто свободное место для чего-то нового и хорошего.
Я пыталась заглушить мысли музыкой, но все равно думала о том, как он говорил, подозревал, защищал семью… Дождь хлестал меня по щекам, зонта не было, хотелось хоть как-то себя пожалеть, и оправдать его. Я пыталась убедить себя в том, что здесь не на что обижаться, но каждый раз прокручивая разговор, готова была сжиматься от боли, причиненной им.
Отчасти я понимала, что это, жить вот так, когда твой каждый шаг отслеживается, а поклонники все могут отдать за то, чтобы прикоснуться к звезде. Даже эти девочки возле кинотеатра совершенно не обращают внимания на дождь, а ведь всего лишь, что они могли получить в ответ – росчерк на открытке или смазанное фото в телефоне. Но и он, всегда настороже, отсутствие доверия к незнакомцам, отсутствие доверия вообще. Что это за жизнь?
Я хотела большего, хотела всего Коула и его сердце в придачу, но как он и сказал, падать больно, разочаровываться больно, возможно, даже больнее, чем любить безответно.
У меня был Том, который, конечно, будет зол, но я знала, как его успокоить, я уже знала, что поездка в Лондон будет решающей. И, кажется, я знала, что хочу остаться там, с ним. А что было у Джонатана? Вечные подозрения, мелкие интрижки, красивые пустышки и игра. Вечная и бесконечная игра, в которой теряешься сам.
Сейчас, растревоженная этими мыслями и переживаниями, злая и обиженная, я хотела только одного – выпить, немного расслабиться и заглушить боль. Мне требовалось свернуть направо в сторону магазинов, где, как обычно, придется предъявлять паспорт, чтобы купить спиртное.
Но не в этот раз. Видимо, что-то в моем взгляде заставило грозную продавщицу без разговоров продать мне бутылку вина, открыть ее и предложить купить конфеты или шоколад. Я, как истинно русский человек сказала, что привыкла без закуски, особенно любимое ежевичное. Она понимающе закивала головой и сдала сдачу. Вообще продавцы порой бывают поразительно понятливы, почти, как бармены.
Я шла вдоль проезжей части, где мимо пролетали автомобили, тормозя в грязных лужах и швыряя брызги во все стороны, но не обращала внимания на внешние раздражители, пила из горла сладкое вино и думала о себе и о нем.
Думала о том, что достойна была всего лишь игры на публику, наверное, прекрасной игры, если я смогла принять все всерьез. Но вот что меня никак не отпускало, заставляя плутать в рассуждениях по кругу, так это замеченная на его шее цепочка и кулон, который выскочил из-за ворота футболки, когда он размахивал руками.
Еще полгода назад, мне показалось, что я потеряла свой кулон по дороге в аэропорт. А сейчас видела, что он никуда не делся, он мило располагался на шее Джонатана и слегка оттенял его глаза, которые, как хамелеоны, меняли свой цвет.
Он всего лишь играл со мной, играл и носил кулон в виде арабского кошачьего глаза, приносящего удачу, который я забыла в доме Коулов, когда так стремительно убежала. Мне его подарила на двадцатый день рождения Надя, и я бы узнала его из ста тысяч таких же цепочек и кулонов по царапинке, которую поставила сама же. Я, конечно, не успела ее рассмотреть, но и не верила в простые совпадения. Неужели, он думал, что я не замечу? Или забыл, что он у него на шее?
Я глотнула вина, пытаясь не думать о том, куда вели меня мысли, все время крутившиеся вокруг одного и того же, потому что бесконечно оправдывать поступки, которые так ранят невозможно. Постоянно быть жертвой тоже невозможно, нужно уметь делать выбор, делать первый шаг и идти вперед с высокоподнятой головой, не забывая о гордости.
А пока я шла вдоль дороги с высокоподнятой бутылкой вина, которая, похоже, начинала заканчиваться, не так оттягивая руку. Дождик продолжал лить, неприятно щекоча мое лицо, а грязные лужи, по которым я шлепала в красивых туфельках, пачкали мои ноги. Вид у меня был, наверное, потрясающий, только потрясать мне сейчас было некого. Сделав еще глоток, я залезла на бордюр, проверяя степень своего опьянения, потому что вроде бы мысли и стали течь плавнее, но руки и тело все еще потрясывало. Я уже хотела попробовать сделать ласточку, когда услышала резкий сигнал мимо проезжающего автомобиля, который пытаясь тормозить, окатил меня из лужи.
Бутылка выпала из рук, разливая остатки сладкого забытья в водосток., а я пыталась стереть с лица грязные капли.
– Стася?! – позвал кто-то меня.
Я сошла с бордюра, присмотрелась и узнала в парне, идущем мне навстречу Глеба. Вот значит, кто довел мой внешний вид до идеала Золушки-замарашки.
– Ой, Глеб… Глебушка… – пробормотала я себе под нос, пока он уверенно подходил, не замечая дождя.
– Настя?
Вот заладил «Стася, Настя». Я это была, только в самом неприглядном виде. Не всем дано быть королевами двадцать четыре часа в сутки, чтобы рядом были короли, а не вот эти вот пажи, от которых пахнет таким резким парфюмом, что можно повеситься.
– Привет, Глеб, – ответила я. – Ты ж вроде в Красноярск рванул, новый филиал открывать?
– Я приехал подписать кое-какие документы, – сказал он, держа меня под локоть. – А ты что здесь делаешь? Одна и в таком состоянии?
– В каком это я состоянии? Глеб, ты меня уже второй раз оскорбляешь…
Вот противный парень. Как лекции списывать так первый, а как что-то другое, то «в таком состоянии».
– Могу подвезти, – предложил он. – Пошли в машину? На улице дождь и, вообще, погода пакостная, а ты без зонта и…
– Никуда я не пойду, – стала сопротивляться я. – Я поеду на метро.
– А где твой англичанин? – какой глупый вопрос.
– Какой? – ответ не лучше.
– Тот, который был тогда у тебя.
– А… Этот? Этот в Огайо.
У меня получилось выговорить название штата, что обычно редко удавалось, если я была под хмельком. Обычно так вычислял степень моего опьянения брат. Он мог попросить повторить за ним любое слово, которое и по трезвой повторить было тем еще испытанием. Любимое «сиреневенький» повторить не получалось, как я не старалась, чем очень раздражала Глеба, который тащил меня к машине за локоть, не взирая на сопротивление. Я же плелась, понимая, что это самое лучшее решение на данный момент, чтобы вернуться домой без приключений.
Глеб открыл передо мной дверь машины, и я забралась на заднее сиденье.
«Странно… Почему не рядом с ним?» – подумала я.
В салоне было тепло и тихо, но недолго.
– Привет, – раздался чуть попискивающий голос с переднего сиденья. – Меня зовут Женя.
«Понятно, почему не впереди», – продолжала я монолог сама с собой.
– Настя, – представилась я и протянула руку. – Коллега по работе.
– Да-да. Глеб рассказывал о вас, – тараторила Женечка.
– Надеюсь только хорошее… – она не успела ответить, так как в машину сел Глеб.
– Ты там же живешь? – спросил он, слишком резко, как мне показалось.
– Да, – ответила равнодушно я. – Где ж еще? Зовут, правда, в Лондон…
– А ты? – заинтересовался Глеб.
Я устроилась удобнее на сиденье и пристегнулась.
– Думаю…
– А что тут думать, – опять включилась новая знакомая. – Мне тоже Глеб предложил поехать в Москву. Так я почти сразу согласилась. Это же Москва…
Она так многозначительно произнесла это, что в салоне на некоторое время воцарилась тишина. Но я, усмехнувшись, нарушила ее:
– Да, Лондон – это не Москва.
Задумавшись об этом, я стала рыться в сумочке в поисках жевательной резинки, чтобы не напугать Злыдню не только своим видом, но и запахом.
– А Москва не Красноярск, – вывод я прошептала себе под нос.
Машина тронулась, и я вместе с сумочкой тоже тронулась. Да так, что все содержимое оказалось у меня на коленях. Пришлось собирать и заталкивать назад, но жвачка с арбузным вкусом так и не нашлась. Какой раз за день захотелось расплакаться оттого, что все шло не так. Плюс еще эти, кажется, выглядели вполне счастливыми. Чужое счастье раздражало хуже собственных невзгод.
Глеб проводил меня до двери подъезда моего обшарпанного дома, рядом с которым я смотрелась очень органично, а главное реально, как всегда говорила Надя.
– У тебя все будет хорошо? –спросил коллега, словно, если я скажу, что все будет плохо, он оставит Женечку в машине, а сам будет утешать меня.
Я кивнула в ответ.
– Да.
– Вроде бы твой парень, англичанин, не плохой.
– Да, – я опять кивнула. – Только ссытса и глухой…
Звучало грубо даже для меня в таком состоянии, но Глеб фыркнул и улыбнулся.
– Я просто хотел пожелать тебе счастья с ним. Потому что сейчас ты выглядишь не совсем счастливой, – ох уж эта привычка Глеба говорить то, что думаешь.