Саша Керн – Фанатки тоже пьют кофе на завтрак (страница 33)
– А кто такой Том? Это что за персонаж? – спросила Надя, вставая с дивана и доставая из своей сумки сигареты. Она открыла окно, и многоголосный уличный шум ворвался в мою комнату вместе с порывом ветра, который еще напоминал, что за окном зима. Вой сирены, сигналы автомобилей, гул людских разговоров, трамвайный стук колес – все это вместе и по отдельности смешалось с мыслями о Томе. О Томе, который просил остаться с ним, который хотел меня вернуть и мог рассмешить.
Надя поднесла зажигалку к лицу и, бросив взгляд в мою сторону, прикурила сигарету.
– Кто он? – повторила она. Ее маленькие пухленькие пальчики изящно держали сигарету, которая светилась красным огоньком.
– Друг Джонатана. Веселый и симпатичный парень, который пытался меня убедить, что он лучше Коула, – вырвалось у меня.
– Так-так, а вот тут поподробней, – усмехнулась подруга.
И я рассказала о том, что тяжелее всего было расставаться с Томом, потому что в его глазах я видела то, что, наверняка, в моих видел Коул. Я чувствовала, что нравлюсь Страуду, что он не против отношений, что он хотел продолжения после поцелуя. Но также сейчас я понимала, что из этого ничего бы не вышло.
– Ты подруга даешь… – бросила Надежда. – Прилетела к одному, а вскружила голову другому.
– Я не хотела этого, – смутилась я.
– А чего ты хотела? Разбросала влюбленные флюиды во все стороны, а поймал их другой.
– Разве я в этом виновата?
– Кто-то буквально недавно наставлял всех заученной фразой. «Мы в ответе за тех, кого приручили».
– Все равно у нас бы ничего не вышло. Визы имеют свойство заканчиваться, а отношения на расстоянии – это что-то из области фантастики. Он актер, симпатичный, не обделенный женским вниманием, его обаянию трудно сопротивляться, тем более, когда он станет таким же известным, как Джонатан. Потом ревность, злость…
– Да забудь ты, наконец, своего Коула, – она схватила будильник со стола и подала его мне.
– Зачем это? – удивилась я.
– Говорят, время лечит, – иронично заметила Надежда.
– Так что мне его приложить к голове? Может она перестанет думать обо всем этом. Или к сердцу, которое разрывается на части, – грустно рассмеялась я.
– Точно давай привяжем будильник к твоей голове бинтом и тогда ты, может быть, быстрее выкинешь из головы все эти актерские бредни и станешь искать себе работу?
Я пожала плечами. Надя затушила в пепельнице сигарету, закрыла окно и достала из сумки газету с вакансиями.
– На. Ознакомься. Скоро за квартиру платить, а у тебя даже работы нет.
– Я, кстати, хотела попросить у тебя… – неуверенно произнесла я.
– Конечно, подруга, помогу, сколько смогу. Но ты ищи работу.
Я закинула ногу на ногу и развернула газету, но тут же, задумавшись, опустила ее и сказала:
– Может, я тоже в двадцать пять буду такая рассудительная, как ты.
– Может, – иронично произнесла Надя. – Только до этого тебе еще расти четыре года…
Я стала изучать вакансии, пока подруга перебирала диски с музыкой. Вскоре в комнате послышались первые ноты песни Чичериной:
***
Февраль.
После двухнедельных поисков работы: перечитывания объявлений и глупых собеседований, я, наконец, сидела в офисе начальника юридического отдела, в одной очень уважаемой фирме, занимающейся туризмом и отдыхом. Правда теперь я пробовалась на другую должность, этой компании требовался человек для перевода на английский договоров, приказов, уставов и всей нормативной документации.
Мой будущий, а, может быть еще и нет, начальник, с головой лысой как яйцо, очень экспрессивно разговаривал по телефону, пока я ждала, чтобы продолжить нашу беседу о том, кем я вижу себе через десять лет. Что правда? Их всех учат задавать этот глупый вопрос? Неужели все стали настолько слепыми и верят в то, что сегодня молодой специалист просидит на одном месте, пусть и в мечтах о повышении, больше десяти лет? Это же смешно.
Но эти мысли меня не утешали, поэтому я размышляла о том, какой же скучной станет моя жизнь после приема на работу, никаких тебе собеседований, заготовленных речей и глупых вопросов. Зато меня ждет повседневная рутина «дом-работа-дом». Кто не мечтает о таком счастье? Подступили слезы, а сними и мысли о Томе, этот его взгляд и последние слова.
Иногда я думала о том, что я тупая дурочка, которая отправила в далекие дали отличного парня, но потом останавливала себя, когда брала в руки телефон, чтобы позвонить ему. Каждый такой раз я решала, что скажу ему и, чувствуя неловкость, откладывала сотовый в сторону.
Дважды я разговаривала с Клер. Первой позвонила она, еще раз извиняясь и все время делая акцент на то, что ее сын не мерзавец, он просто много работает и не любит посторонних в доме. Но потом она говорила, что я не посторонняя, что все они привязались ко мне, словно я загадочный домашний питомец, который должен вилять каждый раз хвостом, если ему говорят комплимент. Но мне думалось, что она что-то недоговаривает, общаясь со мной. Она всегда успокаивала меня и говорила, что все будет хорошо у всех нас. Интересно, на что конкретно она намекала, говоря так?
Лиззи истратила на обзывание брата весь свой словарный запас английских жаргонизмов и мата. Она не понимала, почему он так поступил, а он не хотел ей ничего объяснять. Она все время говорила о том, что хочет поддерживать со мной связь, но эти ее «ты хорошая девушка» – слова, не вселяли доверия. И все же наша вялая переписка в почте продолжалась, а также редкие разговоры по скайпу.
Коул тоже пытался дозвониться, его номер появлялся на экране мобильника раз десять не меньше. После десятого звонка я поставила его номер в черный список, потому что хотела забыть все, что с ним связано. К тому же мне было страшно услышать его «sorry».
И только Том не звонил, а мне почему-то хотелось, чтобы позвонил именно он.
– Так значит, вы – Настя Щербакова? – вывел из раздумий голос моего будущего начальника.
– Да, – уверенно произнесла я.
– А почему вы не хотите работать менеджером направления?
– Не хочу мотаться в командировки, – уточнила я.
– Что ж, понятно.
На минуту мы оба замолчали, раздался стук в дверь, и в кабинет вошла помощница, которая встречала меня ранее. Обычная затянутая в юбку-карандаш офисная цаца с красными губами и хвостом, раскачивающимся между лопаток.
– Сергей Николаевич, к вам Пирогов просится, – объявила она. – Говорит, это срочно.
– У меня собеседование, Яна, – ответил он, словно она не знала для чего мы здесь сидим.
– Я понимаю, я сказала… Но он говорит… – интеллект зашкаливал.
– Хорошо, – насупился Сергей Николаевич. – Пусть войдет.
Он повернулся ко мне и, отложив мое резюме, извинился.
В кабинет влетел коренастый молодой человек в строгом сером костюме, которого я тут же узнала и улыбнулась своей находке. Парень повернулся ко мне и застыл в расплывающейся улыбке.
– Настя? – удивлялся и радовался он.
– Глеб, – приветственно кивнула головой я.
– Что ты здесь делаешь? – тут же спросил он.
– Пытаюсь получить работу, – объяснила я и смущенно улыбнулась.
– Я вам не мешаю? Нет? – усмехнулся Сергей Николаевич, откидываясь на спинку кресла.
– Сергей, ты должен ее взять, – просто сказал Глеб. – Она очень хороший специалист.
Откуда бы ему знать об этом, может я только и мечтаю висеть на телефоне и постить фоточки в контакте.
– Честно говоря, у меня сегодня еще одна встреча с кандидатом, – начал было Сергей Николаевич. – Но раз ты, Глеб, рекомендуешь…
– Да, я настоятельно рекомендую, – и он неуверенно подмигнул мне.
– Настя, тогда спасибо вам, моя помощница свяжется с вами.
– Спасибо, –сказала я, улыбнулась, как могла, и вышла из кабинета, надеясь на то, что меня взяли.
***
Жизнь моя налаживалась, новая работа обещала неплохой заработок и отличный коллектив, новые знакомства, рутину повседневных дел и вообще спокойную жизнь с любимой Злыдней Петровной, которая вовремя будет получать оплату.
И все же я не могла успокоиться, каждый раз включая ноутбук я нажимала на иконку любимого сайта и смотрела на Его фото. Где-то внутри меня что-то подвывало, но я старалась дышать ровно и уверять себя в том, что это в последний раз. Что больше ни-ни, что я сама поставила его номер в блок, чтобы забыть все, но снова и снова просматривала новости сайта.
Вот Джонатан с друзьями вываливается из бара, кепка натянута на глаза, губы сжаты. Его сердитый вид и сжатые кулаки говорили мне о том, что он очень зол на тех, кто его снимает. Я понимала его, наверное, но в то же время мне хотелось сказать спасибо за то, что они дают возможность хоть так знать, что и как с ним. А когда долго не появлялось фотографий папарацци, я хваталась за телефон, ощущая просто невероятную потребность в том, чтобы быть спокойной за него.