Саша Ино – Письма в пустоту (страница 137)

— Да…

Дедал скользнул взглядом по мне и телу Альентеса, возле которого колдовал медбрат, прилаживая очередную капельницу.

Лицо председателя сделалось суровым, губы превратились в крепко сжатую линию.

— И его? — небрежно осведомился он у Фабрицио.

— Да, — тот потупил голову.

— Вообще-то, Альентес нас не предавал. Он устранил врага номер один Джорджа Гленорвана, — неожиданно бойко вступился мой наставник.

Дедал задумчиво покачал головой и снова посмотрел на нас с Алем. Я ответил на его бесцеремонный взгляд. Нет, я не просто смотрел на Дедала… и не было в моих глазах мольбы. Я его испепелял! Если бы он только стал гнуть свою линию, я бы в одночасье свернул ему шею. Не в том состоянии я находился, чтобы смиренно сносить несправедливость к моему возлюбленному.

— Да, конечно, — внезапно заговорил Дедал, делая спокойное выражение лица, хотя я уловил в нем неожиданную тень сочувствия, — Он хорошо сработал под прикрытием. Пускай и пришлось для убедительности пожертвовать двумя собратьями, цель он достиг. Альентес устранил змея Акведука. Не понимаю, чего вы замерли. Окажите раненым помощь!

— И Альентесу? — вкрадчиво поинтересовался Рауль.

— Естественно, — раздраженно кивнул Дедал.

— Политика стремительно меняется, — отозвался мой наставник.

Председатель ничего не ответил, он распорядился об организации траура и удалился в свои покои.

Доктора братства засуетились, как пчелы, собирая раненых, словно нектар молодых цветов.

Альентеса забрали в первую очередь, его ранения ни в какое сравнение не шли с травмами остальных братьев.

Реанимация. Тяжелая дверь герметичного пластика, под ней я дневал и ночевал, пока мне не разрешили быть рядом с Алем. У него поочередно отказывали разные органы, мало того постоянно приходилось реанимировать сердце, да и аппарат вентиляции легких должен был оставаться всегда под рукой.

Мой Аль. Я видел только часть его тела, все остальное место занимали провода, приборы, капельницы. Он утопал в них.

Врачи разводили руками. Ничего не обещали, но и не давали повода окончательно сдаться. Все же Альентес держался.

Ему сделали немыслимое количество операций, я даже сбился со счета, настолько привык к нервозному состоянию. Я не ел, не спал, ничего не хотел и даже не обращал внимания на людей вокруг.

Альентеса перешили внутри всего. Весь правый бок был восстановлен с помощью технологий — пластичными материалами заменили уничтоженные ткани, срастив их с живыми. Фактически все внутренности представляли собой соединение искусственных имплантатов и живого тела. Врачи говорили, что это следствие пытки, когда Алю повредили большую часть кишечника, другие же органы с правой стороны пострадали во время взрыва.

На исходе второго месяца, у него началось воспаление.

Тогда ко мне пришел главный врач ордена и похоронным голосом сообщил:

— Диего, мне жаль…

— Что такое!!! — я впился ему в плечи, ожидая самого худшего.

— Дело в том, что нам, видимо, придется ампутировать часть половых органов… Он лишится правого яйца. Мы ничего не можем поделать.

Врач развел руками.

А я готов был его прикончить на месте. Ну, он в своем уме, так меня пугать!?

— Иди к черту! — завопил я, — Делайте, что хотите, лишь бы он жил!!! Мне все равно… Мне неважно… я люблю его любым. Любым…

Врач понимающе закивал головой, однако помочь мне он никак не мог.

В конечном итоге операция прошла успешно, одна из проблем была решена.

Тянулись дни, месяцы, Аль находился между жизнью и смертью. Но он держался…

Я обосновался у него в палате, спал рядом, ухаживал за ним, открывал окно, чтобы он мог насладиться пением птиц и ароматом монастырского сада. Я держал его за руку, гладил по голове, шептал ласковые слова, я хватался за все призрачные возможности, которые хоть немного сулили спасение Альентеса из лап смерти. Я хотел, чтобы он знал, он не один, я с ним рядом, и мы навсегда вместе.

Рауль частенько заходил к нам, проведать Альентеса и поболтать со мной, его верной сиделкой. После того, как он второй раз отказал Дедалу и вышел из состава наставников, перейдя в разряд воспитателей детских групп, у Рауля стало много свободного времени. Мне показалось, что за долгие годы, он, наконец, обрел некое подобие покоя. Дети его просто обожали, что и следовало ожидать, ведь так было всегда. А Рауль в окружении детской беззаботности и радости, сам погружался в легкость юности. Он забывал о своих неудачах и огорчениях. И, слава богу, я искренне радовался за наставника.

Однажды он принес медведя и положил на тумбочку у изголовья кровати.

— Его зовут Ран, — ласково произнес Рауль, касаясь рукой щеки Аля, — Теперь он будет охранять тебя. Смотри, не сдавайся, ты нужен нам живым!

— Знакомый медведь, — с презрением сказал я, косясь на игрушку.

Рауль опустился на стул рядом со мной.

Выглядел он подавленным.

— Это все, что осталось от Данте… моего дорогого Данте, — прошептал наставник.

— Не оскорбляй мой слух его именем, — фыркнул я.

— Диего… Я все понимаю, Данте сделал плохо Алю, и за это ему придется ответить перед страшным судом.

— Он не просто сделал ему плохо! Ты видел его раны? Видел?

— Диего. Я же сказал, Данте нет прощения. Но меньше его я любить не могу. Я видел, как он рос, я был рядом, когда он впервые научился плавать и радовался этому, пижама с медведями до сих пор висит в его шкафу, напоминая мне о нем… Я не могу просто так взять и забыть Данте. Он огромная часть моей жизни и моего сердца. Это я виноват, что так вышло.

— Как же… Почему я нормальный, а Данте…

— Он был неплохим в душе, только зачем-то отвернулся от добра. Он сгорел от ревности. Бедный мой мальчик…

— Вот, кто по-настоящему бедный, — я кивнул в сторону Альентеса.

— Аль… — вздохнул Рауль, — Как он?

— Вроде воспаление прошло, шов после операции зажил. Да и вообще, медленно его раны превращаются в шрамы. Я говорил с врачами о протезах…

— И что?

— Они сказали, что он сначала должен прийти в себя, поправиться. Тогда можно будет говорить о протезировании. Но у него сложный случай. Придется вживлять в тело, соединять с нервными окончаниями и мышцами, сам понимаешь, какая это боль… за что ему?

— Хоть бы все получилось…

Рауль сложил руки в мольбе.

— Да, доктора заявили, что шансы невелики. Они медлят. Мне кажется, они ждут его смерти…

— Не говори глупости… Все хотят, чтобы Аль поправился.

— Тут Винченцио приходил…

— Диего! Ты не…

— Нет, не тронул его, не бойся. Винченцио так правдоподобно стенал, что я оставил его в покое. Может, он и вправду раскаялся.

— Не иначе! Надо верить в хорошее!

— Мне все равно. Лишь бы Аль жил…

— Ты ведь понимаешь, что если он прейдет в себя…

— Без если!

— Хорошо. Когда он прейдет в себя, для него станет настоящим шоком его нынешний внешний облик.

— Мы справимся. А после протезирования проблема исчезнет. Он снова станет обычным человеком, пусть и с механическими железными конечностями. Подумаешь! Все равно его люблю…

— Надеюсь. Я горжусь тобой, Диего, ты смог отвоевать свою любовь у смерти. Теперь дело за Альентесом.

— Он не подведет!

— Но все же я боюсь того момента, когда он очнется. Тебе придется весьма сложно. С учетом характера Аля и его общим душевным состоянием, тяжесть только усилится.