Саша Хеллмейстер – Мистер Буги, или Хэлло, дорогая (страница 9)

– Но долго пустовал, – подытожил Хэл. – Не удивлюсь, если внутри завелись крысы или тараканы.

– Это Хэллоуин, – весело сказала Стейси, пройдя мимо. – Нас они не напугают. А что это тут, вход в подвал? – И она поспешила к старой двери в подпол под одним из окон.

Хэл усмехнулся, неодобрительно покачал головой и проводил ее долгим внимательным взглядом.

– Вечный двигатель и тихоня, – сказал он и перевел глаза сверху вниз на Конни. И губы его улыбались так, что в уголках показались резкие складки. – Ну а какая же ты, Констанс?

– В каком смысле?

Она сложила на груди руки и тут же машинально вспомнила лекцию по психологии. Сложенные руки – закрытая поза! Черт! Она медленно опустила их вдоль тела, разгладила на бедрах джинсы – надеясь, что дядя ничего не заметил.

А даже если заметил, какая разница?

– Двор весь в дерьме каком-то, – сказал он, качая головой. – И в крыше брешь. Там, над водостоком. Ты в курсе, что завтра и послезавтра будет лить весь день?

– Мы подставим ведро, – успокоила Констанс. – Или пригласим мастера.

– Знаете, кого звать? И думаете, он вам все так быстро сделает?

Констанс запнулась. Она не знала, потому что всеми такими делами обычно занимался отец, а до него – мама. Хэл вдруг положил ей на плечо руку. Тяжелую, прохладную. Приятно большую.

Почему-то Конни вспомнилась передача о гигантских австралийских пауках-птицеедах. Они вполне могут обхватить своими лапами лицо взрослого человека, как лицехваты из «Чужого». Природе не нужно выдумывать ужастики. Она их создает.

– К нам приедут парни, – сказала Конни неуверенно.

У Хэла на челюстях выделились желваки. Дрогнули. Кажется, он на миг поджал губы, но сразу совладал с собой.

– Вряд ли раньше кто-то из них чинил крышу, – заметил он. – Сколько им лет? Как тебе, тыковка?

Тыковка?! Что?

Конни смутилась. Она переступила с ноги на ногу и отвернулась, услышав, что дядя почти ласково усмехнулся.

– Я все сделаю, так и быть.

– Не стоит! – запротестовала она и беспомощно посмотрела на него, не желая отказывать. Собственное бессилие ее доканывало, но она не хотела бы, чтобы Хэл так быстро уехал.

Он покачал головой.

– И думать забудь. Я, выходит, дал тебе ключ, пустил в дом…

«Начинается», – страдальчески подумала Констанс, а в груди сладко заныло, и эта ноющая тупая боль, похожая на ломоту в мышцах, отозвалась горячей волной в центрах ладоней, на загривке, на вершинах царапнувших о ткань блузки сосков, внизу налившегося пульсирующим жаром живота. Ее взгляд сделался масляным, губы запунцовели. Она не знала, что такое бывает: единожды взглянув на человека, можно ощутить такой силы притяжение, что ты ничего не можешь с собой поделать. Она не знала, что порой ты можешь влюбиться в кого-то вот так внезапно, даже против своей воли.

Хэл, кажется, ничего не замечал, но стоял к ней ближе положенного, самым краем груди касаясь ее плеча, будто невзначай. Со стороны – ничего такого. Конни молилась, чтобы разговор этот длился вечность.

– Я и отвечаю за твою безопасность. Подлатаю крышу, постригу газон, только и всего. Это пара часов.

– Но я не могу просто так воспользоваться и…

– Не подумай, ты мне ничего не будешь должна. – Он закатил глаза. – Без проблем. Я не смогу смотреть в глаза твоему отцу, потому что оставил тебя в этаком гадючнике.

Слова об отце заставили Констанс встрепенуться. Дядя Хэл прищурился.

– Э, папе лучше бы не знать… – она поморщилась. – Ну, насчет всего этого.

– Ладно, – медленно сказал он. – Надеюсь, ты не сбежала из дома или типа того?

– Нет, конечно! Просто, кхм, не уверена, что эту затею с домом… одобрит его жена. То есть моя мачеха.

– Я понял, – кивнул он и сунул руку в карман замшевой куртки. – Что ж, Констанс, пойдем тогда открывать твой дворец. Надеюсь, замок на парадной двери после кончины бабушки Терезы не сменили.

Конни вспыхнула, когда он сказал бабушкино имя. Он действительно знаком с ее семьей. Ей стало на йоту спокойнее.

– Тогда позволь хотя бы в благодарность угостить тебя как-нибудь обедом… Ох. Терраса тоже заросла, – чтобы не молчать, сказала она, поднимаясь по скрипучим ступеням.

– Да. Осторожно, тут доска прогнила, – предупредил Хэл и взял Конни за предплечье, притянув к себе и обведя мимо той доски, похожей на щербатый зуб в ровном ряду.

У Конни вспотели ладошки и яростно застучало сердце.

У него была уверенная и жесткая прохладная рука.

Он отпустил ее у самой двери. Открыл одним старым заржавленным ключом белую, первую. Затем – вторую, под витражным стеклом. Он провернул ручку и толкнул дверь от себя. Конни в лицо пахнуло духотой и затхлостью дома, в котором никого не было несколько лет. Дом посмотрел на Конни своей темной изнанкой. По ее телу пробежал трепет, как от встречи со старым знакомым.

– Добро пожаловать домой, – сказал дядя Хэл.

Глава третья

Основанные на лжи социальные взаимоотношения

– Ну? – и Стейси подергала Констанс за рукав куртки. – Что-нибудь чувствуешь?

– А что должна?

– Ностальгию? Тоску по дому?

– Дом как дом, – соврала Констанс. – Ничего такого.

Она посмотрела на большую гостиную, на лестницу, которая вела из коридора на второй этаж, и на то, как из двери в подвал вышел дядя Хэл. На его коричневом замшевом плече белесо повис след от паутины.

– Там столько тенет, – сообщил он. – И темно, как в склепе. К слову, я уже полностью удовлетворил свою потребность в атмосфере Хэллоуина. Никто не хочет взглянуть на подвал?

– Я воздержусь, – сказала Оливия. – На минутку выйду, позвоню Ричи…

И она действительно вышла на террасу через главную дверь. Когда закрыла, громко брякнули разноцветные стекла в полотне. Все снова смолкло. Дядя смахивал с себя паутину. Стейси разглядывала предметы, залежавшиеся уже много лет на одном месте, на пыльном обувном комоде.

Констанс обвела глазами потолок, зачехленную люстру в гостиной и плотно зашторенные окна. Она еще не могла почувствовать себя как раньше, хотя очень этого ждала.

– А что на втором этаже? – поинтересовалась Стейси-Энн и торопливо взбежала по ступенькам.

– Если нужна моя помощь, – сказал ей громко Хэл, проводив взглядом, – зови.

Он облокотился о перила лестницы, о большой высокий столбик, от которого те шли наверх, и перевел глаза на Констанс.

Бог ты мой. Девочка так похожа на свою мать. Хотя… он не так хорошо ее помнил, но глаза – глаза один в один: чу́дные, такие не забываются. И она так разглядывает дом. Кажется, взгляд у нее блестит. Что же она, хочет плакать? Отчего?

Хэл забеспокоился, но кашлянул и улыбнулся, когда Конни отвлеклась от разглядывания дома.

– Ну что, – сказал он. В тишине было неловко обоим. – Пойдем, я покажу тебе кухню? Там есть своя хитрость с газовой плитой.

– Да, конечно, – кивнула она и первой направилась в гостиную, чтобы дальше сквозь нее добраться в кухню.

Хэл медленно провел языком по передним зубам, пристально проследив за Конни, как сытый хищник, который будет тем не менее не прочь поживиться свежим мясом.

– Н-да, – пробормотал он себе под нос и лениво отлип от перил.

Взгляд его жег Констанс спину. Она никогда прежде не понимала выражение – глазами можно дырку прожечь, но сегодня ей стало ясно, как это. Она неловко кашлянула и поправила сумочку на плече, чтобы чем-то заполнить неловкую пустоту вокруг себя, и вместе с тем рассматривала гостиную. Все здесь было затянуто простынями, все спрятано и закрыто.

– Мы с тобой похожи на молодоженов, – вдруг сказал Хэл и рассмеялся, обойдя ее сбоку, чтобы пойти плечом к плечу, – которые приехали смотреть новый дом.

Конни вскинула брови.

– Молодоженов?

– Ну да. – Он рассмеялся снова. – Знаешь, они всегда приезжают в такие вот запечатанные дома. Где все запаковано. Обычно в них ремонт так себе, понимаешь? Все старое, все разваливается и скрипит. Но знала бы ты, как их нахваливают риелторы.

– Ты женат? – спросила Констанс весьма вежливым тоном, и Хэл замолчал, даже отстав на полшага.

Она поняла, что могла ляпнуть лишнее. Не все готовы отвечать на личные вопросы своим без пяти минут новообретенным родственникам.

Хэл небрежно сказал, поравнявшись с Конни: