Саша Хеллмейстер – Акулий король (страница 5)

Сильвана заручился поддержкой Страцци и Ломбарди, но только номинальной – те не собирались вступать в войну против целого союза ради каких-то выскочек Мальяно. В то время случилось много досадных недопониманий, связанных с дележом территорий и заработка. Несколько лет семьи притирались друг к другу без открытых конфликтов, но когда у Даниэля прямо на улице, перед всеми, расстреляли четырех человек, работавших на рынке в районе Кони-Айленд, Сильвана понял – это был плевок в его сторону. Три семьи объявили ему войну, две воздержались.

У него было то, чем не владел никто из них: его единственный козырь, Тито. Тито Мальяно был незаменимым человеком среди силовиков, огромным профессионалом, капореджиме[6] с поистине звериным чутьем и страшной репутацией. Много кто из других семей стремился переманить его к себе, но никому это не удалось даже за неприличные суммы и посулы. Тито был верен Сильване до гробовой доски и, хотя не сумел уберечь Даниэля от покушения в сорок пятом – тот взорвался на его глазах в родстере, успев только провернуть ключ зажигания, – своего второго отца сохранил. Война длилась четыре года и омыла улицы города немалой для всех ее участников кровью.

Однажды, когда Сильвана был уже достаточно стар и устал ото всех тревог судьбы – рано или поздно такое время наступает для всех, – Мальяно, истощенные противостоянием другим семьям, подумали: почему бы не перебраться в Чикаго. За три года до того Донни Мальяно, уже сам капореджиме при своем отце Тито, прощупал почву и понял, что в этом городе пусть мелких группировок было и больше, но после Аль-Капоне крупных игроков не водилось. Тито категорически отказывался уступать ньюйоркцам и считал бегство в Чикаго позорным. Война все разгоралась, итог ее был бы трагически неизбежен. Три семьи против одной – все знали, кто победит, несмотря на многие тактические преимущества Мальяно и первоклассных специалистов на руководящих местах. Понемногу, наблюдая за тем, как слабеют и выдыхаются хитроумные Мальяно, семья Ломбарди решила вмешаться в противостояние и поиметь с него собственную выгоду. Так врагов оказалось уже четверо, и это значило, что в Нью-Йорке семье подписали смертный приговор.

Перебраться в Чикаго случилось, когда дона Тито Мальяно не стало: его устранили в любимом ресторане «Фарлуччи», где он обедал, двумя выстрелами в затылок; убили не мучая, и двух его охранников тоже. Говорили, это было дело рук Леоне, мстивших Тито за двух убитых сыновей их дона.

В то время Донни исполнился уже тридцать один год. Остро стоял вопрос, кто займет место его отца. Старший и младший его братья попытались сделать это, как и один из сотто капо[7], но авторитет Донована Мальяно, среднего сына Тито, к тому времени в семье был непререкаем, к тому же сотто капо отчего-то быстро отказался от притязаний – немногим позже он был застрелен при конфликте с семьей Джентилони, а братьев никто не брал в серьезный расчет. Ни Терри, старший из Мальяно, ни Кармине, младший, не были так магнетичны, как Донован Мальяно. Он обладал чем-то таким, не поддающимся человеческому объяснению, что заставляло людей слушаться его почти беспрекословно, столбенея. Он был очень умен. Многие годы службы капореджиме под контролем отца сделали его прекрасным стратегом. Кроме грубой силы и отчаянной смелости, он владел задатками дипломата: больше предпочитал договариваться с людьми по-хорошему, а если по-хорошему не получалось, шел к своей цели по головам. Со всеми он был всегда вежлив и казался человеком очень душевным и доброжелательным. Перед ним открывались любые двери. Он быстро заимел связи во всех госструктурах в Чикаго. С ним каждый сезон с удовольствием обедал мэр, Эдвард Келли, а его жена, Маргарет, из всех посторонних только Донни разрешала звать себя Мэг; она была очарована его кошачьей грацией крупного хищника, его тихой улыбкой, его зелеными небольшими глазами, поблескивающими, как морские камушки на дне, в ореоле лучистых морщин под тяжелыми веками. Донни даже молодым смотрелся удивительно зрело, ему все давали больше своих лет, а когда он действительно повзрослел, словно прекратил меняться и застыл во времени. До тридцати все смеялись над ним – он был грубовато-простым, далеко не тонким изящным красавчиком: мускулистый и с толстым загривком, как у вышибалы; с коротко стриженными волосами, которые торчали непокорными вихрами, если не пройтись по ним машинкой; с маленькими глазами, курносым носом, широкой переносицей и крупным скуластым лицом. Никто не мог сказать, отчего женщины вешаются ему на шею, почему он часто приходил на домашние вечеринки с новой подружкой и откуда у него столько куда более высокопоставленных друзей. Донни был магнетически притягателен: в этом заключался его дар.

Так что ни для кого из Мальяно не стояло даже вопроса в том, кто станет следующим доном. Консильери и капореджими после двух дней тихих обсуждений все как один поцеловали руку нового главы семейства, не успел гробовщик украсить белыми лилиями гроб его отца. Терри заартачился в тот день, напился и отказался склоняться к руке среднего брата. Тот отнесся к этому с пониманием. Терри на другое утро собрался с семьей и уехал развеяться – то ли на Кубу, то ли на Багамы, но назад не вернулся, приключился несчастный случай: его самолет упал в океан. Донни сожалел, что тело брата было не вернуть в семейную могилу, но в отцовском склепе установил ему пустой обелиск.

Вместе с Донни семья Мальяно вступила в золотую эру процветания. С ньюйоркцами они ничего более не делили: Донни даже не совался к ним, считая это излишним, хотя каждый раз, как кто-то из них женился, разводился, рождался и умирал, долгие годы отсылал поздравления, соболезнования, подарки и цветы. Простые принципы – не суйся не в свое дело и уважай нас – возымели эффект: спустя годы распри забылись, затерлись ответными услугами, вежливостью и обаянием человека, который умеет вести дела, и он сам стал крупной рыбой, запущенной в свободный водоем.

И в водоеме том его прозвали Pescecane di Chicago, Чикагской Акулой – на итальянском небрежном сленге же они были попросту «воротилами», – и старались не идти против человека, способного перекусить тебя пополам и даже не подавиться.

Донни знал все это про себя, много от кого слышал и никогда не обманывался в том, кем был. Это было гарантией его успеха.

В этом году, одиннадцатого января, ему исполнилось пятьдесят. За его плечами было четыре брака. Единожды он остался вдовцом. Две его бывших супруги, оставшиеся с ним в большой дружбе – Фабия и Кэтрин, – не проклинали Донни, а по-прежнему ценили за то, что он устроил им приятную, комфортную жизнь и следил за своими детьми со всей отцовской нежностью, на которую был способен, и был к ним добр и заботлив.

Моника, его третья жена, в отличие от них только терпела Донни, потому что он забрал у нее, как она думала, Коди – ее единственного сына, отраду глаз, любимца, и ввел в семью. Ей плевать было, что Коди, жестокий и мрачный молодой мужчина, от которого шарахались даже шлюхи, купленные за хорошие деньги, сам жаждал этого и что единственной его радостью была работа на улицах Чикаго в силовой структуре отца. Донни никогда не отказывал в протекции своим детям. Те, кто хотел стать частью клана Мальяно, становился ею, а те, кто предпочитал прикасаться к золотому тельцу, но не марать руки так сильно, как отец, получали престижные профессии и помогали только по мере возможностей, но не преступая закон.

В то утро, когда Донни приехал в колледж Херша, куда он отстегивал из своего кармана более половины миллиона каждый год, его дочь Рита в Чикаго отправилась на первое УЗИ. Там, на мониторе современного компьютера, ей должны были показать первенца и сообщить, все ли с ним в порядке, хорошо ли он развивается согласно сроку и какого он пола. Переносной телефон был всегда в кармане Витале, консильере Донни Мальяно, и в нужную минуту, знал Донни, телефон этот зазвонит, и дочь расскажет отцу, как все прошло. Что бы ни случилось в ту минуту, с кем бы он ни был, какие вопросы ни решал, он ответит на звонок, ласково поговорит с Ритой, ободрит ее парой добрых отцовских слов и посочувствует, что не был рядом в этот день. Он знал: муж у Риты ни к черту, сосунок и размазня, он законник – трудится в коллегии адвокатов города Чикаго и делает вид, что все там не куплено Донни Мальяно. С тестем он (Карл Вудхаус, кудрявый и бледный еврей – где только дочь его отыскала?) был всегда холодно-вежлив. Тот не отставал от зятя, но всегда умел подколоть его острой шуткой или намеком, что Карл работает фактически на него, Мальяно, отчего первый бесился. Донни знал, что Карл трудится у себя в коллегии, в душном кабинете, в адвокатской конторе под каблуком грубого начальника, с которым Донни был на «ты» и давал прикурить от своей сигареты, и что Карл из честолюбия и вредности не поехал с Ритой в больницу.

Вот это баранье упрямство насолить тестю было для Донни сродни непробиваемой тупости, и его бесило, что Рита осталась в кабинете доктора совершенно одна, хотя она уверяла, что это неправда и с ней пошла подруга.

– Может, подруга заделала тебе своей штучкой этого мальца в животе, мм? – спросил Донни накануне, зажав между зубами сигарету, но Рита только вздохнула в трубке.