Саша Грин – Все могло быть иначе (страница 3)

Ненавижу это её благородство, мне -то как с этим жить? Когда хочешь помочь, и это не в твоих силах?

Кладу конверт на место, одеваюсь и сбегаю на улицу. Мне надо успокоиться и вернуться к Янке, чтобы поддержать ее. Хожу недалеко от дома, останавливаюсь возле турника во дворе. Подтягиваюсь, пока буря внутри меня не стихает.

Потом просто сижу на скамейке и смотрю на наши окна.

На короткое время включается и выключается свет на кухне, потом в спальне.

Сижу какое-то время и потом иду домой.

Возвращение, дубль номер два. Раздеваюсь, принимаю душ и иду в спальню. Ложусь рядом с ней. Она уже не плачет, может и спит.

Дышит неровно, прерывисто. Притворяется спящей? Я не говорю ничего. Просто беру ее и придвигаю к себе. Она вздрагивает всем телом.

– Не разбудил? – шепчу я, почти касаясь губами её виска, уха, шеи, ключиц.

Она молча мотает головой. Поворачиваю ее к себе, целую в губы. Чувствую соленые слезы на щеках. В темноте её глаза огромные, мокрые.

Я целую её. Нежно. Сначала просто губы. Потом глубже. Мои руки скользят по её груди, животу, бедрам. Ласкаю ее так, как ей нравится. Отвечает с жадностью. Цепляется за меня, как будто за последнюю опору, и в её прикосновениях нет ни капли лжи. Есть только боль. И доверие.

Мы сближаемся медленно, я стараюсь не повредить свою хрупкую но сильную Янку. Знаю каждую её родинку, каждый изгиб. И она знает, где прикоснуться, чтобы я потерял голову. Это не просто близость. А что-то большее.

Когда всё заканчивается, я прижимаю её к себе, чувствую, как бьётся её сердце у меня под ребром. Глаза закрыты, ресницы мокрые.

– Мне так спокойно с тобой, – говорю я в темноту, и это правда, которую знаю и я она.

Она не отвечает. Молча прижимается сильнее ко мне своим нежным телом. Обнимаю ее и держу крепко-крепко. Янка! Моя Янка!

Утром я просыпаюсь раньше неё. Смотрю, как утренний свет цепляется за её ресницы, за разметавшиеся по подушке волосы. На упругие полушария с вершинками, плавную линию бедер, плоский животик. Это моя женщина. Я верю в это, как в закон природы. Мы справимся. Мы найдём выход.

Яна

Он касается меня, и мир вокруг перестает иметь какое-то значение. Только его руки, дыхание. Запоминаю каждый момент. Это последний раз, нельзя больше тянуть, слишком больно. Лучше прекратить все разом. Завтра всё изменится.

Я отвечаю ему с такой жадностью, на которую не думала, что способна после той бури эмоций. Самой становится страшно, как сильно во мне желание близости с мужем. Моё тело предаёт меня, откликаясь на каждое прикосновение с такой готовностью, что нет никаких тормозов.

Я целую его везде. Плечи, шею, спускаюсь ниже, чувствую под губами биение сердца. Мы движемся в идеальном для нас ритме.

Слёзы подступают в самый неподходящий момент. Он чувствует их на своей коже, останавливается.

– Я сделал тебе больно?

– Нет. Это гормоны, – соврала я шепотом. Это была не совсем ложь. После уколов и препаратов у меня такое бывает. Накатывает, что не справиться. А сейчас это не только гормоны. А мой страх перед расставанием.

Кирилл обнимает меня крепче, прижимает свое лицо к моей груди, ласкает меня.

– Всё будет хорошо, Янка. Мы справимся. Я с тобой.

Эти слова разрывают меня на части. Потому что я уже решила. Его страсть, нежность, такие желанные ласки и касания делают мой выбор в тысячу раз невыносимее.

Потом он засыпает. Я лежу, не двигаясь, считаю его вдохи и запоминаю тепло его тела, его запах, вес его руки на моей талии.

Ночью я открываю глаза и обнаруживаю пустую кровать. Тихонько на цыпочках иду в сторону кухни. Там темно, только немного света проникает с улицы, освещая грустный силуэт моего мужа. Он сидит за столом, обхватив голову руками. Перед ним злополучный конверт. Ну конечно, он его видел.

Вздыхаю и возвращаюсь тихонько в кровать. Теперь во мне больше решительности. Мое решение правильное.

Наступает утро. Мы завтракаем. Кирилл спокоен, собран. Я вижу в его глазах ту самую усталость, что была ночью, но он улыбается мне. Как будто не он сидел ночью в темноте на кухне с этим конвертом, обхватив руками голову. Ни слова не сказал мне, ни одного вопроса не задал. Бережет! Боюсь представить, чего ему это стоит.

– Кирилл… – мой голос звучит чужим. – Я хочу уехать. Ненадолго. Мне нужно побыть одной.

Он замирает. Смотрит на меня, пытаясь понять.

– Уехать? Сейчас? Давай я поеду с тобой.

– Нет, не прямо сейчас, но скоро. – Я качаю головой, слишком резко. – Только я должна уехать одна. Так нужно. Пожалуйста, прошу тебя. Мне это очень нужно сейчас!

Я вижу, как он борется с собой. Видит моё напряжение. Он думает, что это из-за клиники. Из-за усталости. Он хочет помочь, но не знает как.

– Хорошо, – наконец говорит он, мягко. – Возьми столько времени, сколько нужно.

Кирилл обнимает меня. Это объятие для меня пытка. Я вжимаюсь в него, впитываю его тепло, его силу. Как я буду существовать без этих объятий?

Кирилл

Она еще не уехала, но мне уже не нравится, что происходит. Янка только собирается, а у меня ощущение, что происходит что-то не то.

Я стараюсь не давить – Янка очень хочет родить, довела себя этими постоянным лечениями. Почему-то считает, что обязана. Иначе семья не семья. Вообще, я бы уже сделал паузу в этой теме, но Янка даже слышать не хочет. Думаю, ей нужно время.

Но тревога гложет меня изнутри. Она стала отстранённой в последние дни. Смотрела куда-то мимо меня. Я списывал это на стресс, на гормоны, на усталость. Говорил ей: «Всё будет хорошо. Мы справимся. Я люблю тебя».

Она кивала мне, улыбалась. А в глазах у неё были слёзы.

Я не понимаю, что именно, но как будто что-то изменилось.

Она перестала делиться со мной медицинскими проблемами, попросила не ездить с ней в клинику. Не рассказала о последних результатах, просто отставив конверт на столе на кухне. Почему?

А я даже не знаю, когда все стало меняться, что произошло. И как теперь это исправить. У нас с Янкой все должно быть иначе!

Глава 3

Мне нужно было с кем -то поговорить, я готова была выть от одиночества и тоски.

И пошла к Алле, моей подруге. У нее непростая личная жизнь – развод, расставание, разочарование. Но сейчас все пришло в норму -все-таки время меняет отношение к ситуации. Если раньше она была уверена, что ничего хорошего ее больше не ждет, то теперь она даже не вспоминала про те свои переживания.

В ее квартире сегодня пахло по-домашнему. Свежей выпечкой. Она испекла вкуснейшие улитки с корицей. Аромат чувствовался уже на лестничной площадке.

После развода она жила скромно по финансам, но зато как хотела. Вот, теперь у нее вместо полноценного ужина, который раньше требовал бывший свежие плюшки. Мы пьем чай и разговариваем о жизни. Я рассказала ей все, что со мной произошло, про клинику, про свекровь. Про то, как я устала. Даже про звук этой карусельки, который до сих пор не покидает меня. Звучит в моей голове.

– То есть она просто ждала тебя в твоем доме для нравоучений? – переспрашивает Алла, ставя передо мной кружку. Кофе в ней был слишком крепким, почти горьким. – И ты пришла к ней с диагнозом в руках? И она стала давить?

Я не ответила, просто водила пальцем по теплому краю кружки. Слова свекрови звучали у меня в голове, и я уже не сомневалась, что в них есть рациональное зерно. Ведь у меня проскакивала когда-то мысль, что если не получится родить, то лучше расстаться.

– Яна, да это эмоциональное насилие в чистом виде, ты зачем это терпела? Почему не выгнала ее из своего дома? – Алла хлопнула ладонью по столу, отчего моя кружка подпрыгнула. – Она била тебя по-больному, в самую слабую точку, пока ты была в шоке! Только не говори, что она убедила тебя пойти на этот бред! Ты же не согласилась с ней?

Я подняла на нее глаза. Алла негодовала. Ее брови были нахмурены.

– Я не согласилась, – тихо сказала я. – Я просто услышала от нее правду. Я и сама так думалю. Каждый день. Каждый раз, когда он смотрел на детей на улице. Каждый раз, когда его друзья хвастались фотографиями из роддома. Это не она это придумала, Алл. Это реальность всех этих трех лет. Просто я старалась не замечать.

– Перестань! – ее голос стал резким. – Не говори так о себе! Ты не инкубатор! Ты – человек! Его любимая жена! Вместе вы пара! Любите друг друга! Разве этого мало?

– Не знаю, наверное, мало, – выдохнула я. Это было горько признавать. – Для него это не всё. Я вижу, как он меняет тему, когда речь заходит о детях. Как он уходит в работу, чтобы не думать о том, что у нас не получается. Он не говорит об этом, чтобы меня не ранить.

Алла вскочила и начала ходить по кухне короткими, нервными шагами. – Значит что? Значит, надо бежать? Поднять лапки и сдаться? А если завтра найдется лечение? А если попробовать какие-то варианты – есть же суррогатное материнство, ЭКО, черт возьми, наконец! – Свекровь говорит, что Кириллу не нужно «вариантов»! – мой собственный голос прозвучал неожиданно громко и жестко. Я сама вздрогнула. – Ему нужно свое, его продолжение. Его мать говорила это не для того, чтобы меня обидеть. Она говорила правду, потому что знает своего сына. Так же, как и я. Просто я отказывалась в этом признаваться самой себе.

Я замолчала, чувствуя, как ком в горле растет, грозя превратиться в рыдание. Я сделала несколько глотков кофе из кружки.