Саша Фишер – Звезда заводской многотиражки (страница 10)

– Ты сладкое любишь? – спросил он. – Есть еще вафли, но сам я их не ем, поэтому и спрашиваю.

В животе у меня заурчало, но от вафель я отказался. Я и в детстве не особенно любил это сомнительное лакомство, да и сейчас колбаса вызывала во мне гораздо больше эмоций.

Чайник закипел, Веник снял тряпичную куклу с пузатенького заварника с мясистым цветком на боку.

– В общем, кушать подано, жри, что видишь, сильвупле, как говорится, – сказал Веник, плюхнулся на стул, открыл масленку и принялся отколупывать ножом тонкие стружки сливочного масла. Я просто положил кусок колбасы на батон, перевернул, как в детстве, колбасой вниз и жадно отхватил сразу половину.

Чай в этот раз был без всякого дровяного привкуса. Нормальный черный чай, ароматный, хорошо заваренный, хотя я бы предпочел покрепче, заварки Веник плеснул совсем немного.

Хлопнула входная дверь, и из Веника тут же как будто выдернули лом. Он сразу как-то расслабился, откинулся на спинку стула, ноги расставил на всю кухню.

– Вот так и живем… – вздохнул он.

– А она у тебя кто? – спросил я, бросив взгляд на дверь.

– Искусствовед, – пережевывая одну из последних оладий, ответил Веник. – Профессор, доктор наук.

– А отец где? – нетактично спросил я.

– В командировке. – Веник пожал плечами. – И предвосхищая твой следующий вопрос – он художник. А на мне вот природа отдохнула, так что я просто санитар в морге.

Я допил остатки чая из своей чашки и отодвинулся от стола. Веник посмотрел на наручные часы.

– Слушай, Жан… Я только что с суток, мне надо покемарить хотя бы пару часиков, – сказал он.

– Давай я хоть посуду помою? – предложил я.

– Не надо, ты же не знаешь, как что должно стоять. – Он махнул рукой. – Проснусь и помою. Маман все равно вернется только к полуночи. Поскучаешь без общества, лады?

– Да без проблем, – ответил я.

Комната Веника была самой дальней из всех. Судя по его наряду, я ожидал там увидеть что-нибудь «стиляжное» – коллекцию зарубежных пластинок там. Постеры во всю стену… Но комната оказалась весьма минималистичной, там даже проигрывателя не было. Широкая тахта, встроенный в стену шкаф, кресло и торшер рядом с ним. Веник без всяких дополнительных слов завалился на кровать и вырубился.

Я замер.

Закрыл глаза, сосчитал до десяти.

На цыпочках вернулся в коридор и снял с вешалки сумку с буквами СССР. Вернулся в комнату, устроился в кресле и расстегнул молнию.

Глава шестая. Я достаю из широких штанин…

Итак, для начала разберемся, кто я все-таки такой. Я посмотрел на открытую сумку, потом вспомнил про паспорт. «Ваши документики!» – строго сказал внутренний голос. Что там у нас?

Краснокожая паспортина, заполненная от руки, ностальгия такая… Просто сейчас всплакну, ага.

Иван Алексеевич Мельников, родился десятого октября одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года. Раз сейчас у нас ноябрь восьмидесятого, значит, мне, как несложно сосчитать, двадцать два года. Недурно, недурно. Неплохой возраст.

Национальность – русский. Родился в городе Петропавловске-Камчатском. Ни фига себе, ближний свет… А вот паспорт выдан в Москве двадцатого июня этого года. Первый я, что ли, потерял? Вроде в СССР в шестнадцать паспорта выдавали, а не в двадцать один. М-да, помотало тебя, батенька. Учитывая, что сейчас я в Новокиневске…

К военной службе негоден. Написано слитно. Чем-то болею, что ли? Вроде на вид здоров, как молодой олень. Или взятку дал кому надо?

Штамп о группе крови. Первая положительная.

Остальные страницы девственно чисты, прописки нет. Упс, это получается, что я в СССР без прописки? Непорядок…

Ладно, смотрим, что у нас в сумке.

Я запустил руку в ее мягкое чрево и первым делом нащупал плотный бумажный пакет. Толстенький такой, размером с альбом.

Новенький синий диплом. Несколько фотографий разного размера, бумаги.

Отлично. О, надо же, а диплом-то у меня не хухры-мухры, а Московского государственного университета имени Ломоносова по специальности «журналистика».

Успеваемость… Н-да, не очень прилежный я был студент, отлично только по истории КПСС.

Выдан тридцатого июня восьмидесятого года. А сейчас ноябрь. И где я таскался, интересно, все предыдущее время?

Так, бумажка… Удостоверение номер семь три четыре, ха, очень смешно.

А, я понял, что это! Это распределение! Как дипломированного молодого специалиста меня направили в распоряжение редакции газеты «Новокиневский шинник». В должности согласно штатному расписанию и с обеспечением жильем, правда, не уточнено, каким именно. Это где же я так нагрешил, что меня после МГУ сослали в заводскую многотиражку, а? Вот почему Дима спрашивал про общежитие… Они же наверняка содержимое сумки внимательно изучили.

Фотографии. Три групповых черно-белых фото. Фотокарточка явно из туристического похода. Вот он я, бравый, в штормовке и в обнимку с еще двумя парнями. Фотография в строгом костюме с претензией на какую-то даже художественность. Взгляд с решительным прищуром, на заднем плане – книжный шкаф.

Зеленая книжечка свидетельства о рождении. Зеленая же книжечка школьного аттестата… Ха, тоже интересно. Школу я окончил вообще в Свердловске. Что за семья такая у нас была?

Стоп.

Я снова открыл свой паспорт. Мельников Иван Алексеевич.

Знавал я парочку Мельниковых… В девяностые они заправляли всей теневой частью Новокиневска. Владельцы, так сказать, заводов-газет-пароходов. Я когда писал про их деятельность серию статей, то биографию обоих прямо-таки под лупой изучал. И отца двух братьев звали как раз Алексей. Военный, много переезжал. А братьям сейчас должно быть… э-э-э… Игорю двадцать восемь, Илье – двадцать пять.

И в Новокиневск они приехали в семьдесят восьмом, то есть два года назад. Как раз когда я грыз гранит науки в столице.

Еще у них была сестра, но когда я занимался своим расследованием, она уже упорхнула за океан. И звали ее Ирина. В восьмидесятом ей должно быть восемнадцать.

Был ли там третий брат?

А ведь да, было какое-то упоминание о погибшем. Просто без имен и подробностей.

Иван? Имя тоже на букву И, как и у остальных птенцов гнезда Мельниковых.

Может ли это быть тело третьего брата глав местной коза ностры?

Которой, по идее, еще даже в проекте нет, восьмидесятый год на дворе, какие бандиты?

Я сложил все документы и фотокарточки в стопку и аккуратно засунул обратно в конверт. Встал, подошел к зеркалу на двери шкафа. Еще раз внимательно себя осмотрел.

Похож?

А хрен его знает, вот честно! Мельниковы к моменту, когда я их персонами заинтересовался, выглядели мордатыми бегемотами. Мое же отражение показывало мне юного красавца, которого впору на обложки советских журналов размещать. Как эталонного строителя коммунизма.

Ладно, что там у нас дальше в сумке?

Я вернулся в кресло и осторожно выложил все содержимое, раскладывая по тематическим кучкам.

Из интересного и необычного были трое трусов производства Финляндии и блокнот с заметками. Я открыл, полистал, но тут же закрыл. Это предмет для более вдумчивого изучения, отложу пока. Также имелась новенькая футболка с олимпийским мишкой, полотенце бело-желтое, большое, тоже посвященное Олимпиаде, три пары носков, зубная щетка и паста в пластмассовой коробочке. Паста – «Поморин». Жестяная коробочка леденцов «Монпансье». Армейская фляжка… Открутил крышечку, понюхал. Ох ты ж… Портвейн? Или сквермут какой-нибудь? Наполовину полная. Видимо, в поезд взял, чтобы ехать было нескучно.

Сунул руку в боковой карман, который смотрелся пустым. Ага. Билет.

Розовенькая бумажка, сообщающая, что приехал я в Новокиневск из Москвы вчера, в плацкартном вагоне на семнадцатом месте. Эх, были же времена! Паспорт еще не требовался, чтобы билет на поезд купить.

Ну что ж, подобьем итог.

Я Иван Мельников, окончил МГУ летом этого года. Лето провел фиг знает где, если бы я был на месте этого Ивана, то из Москвы бы постарался не уехать. Олимпиада же! Событие мирового масштаба! Вот и он, наверное, так решил.

Ну и либо в процессе оной Олимпиады как-то накосячил, либо просто был выпускником, не особо подающим надежды, так что ему сунули в зубы распределение в новокиневскую заводскую газету. И паспорт еще поменял зачем-то. Значит, прошлый либо потерял, либо… либо в нем появились порочащие отметки, показывать которые в приличном обществе вредно для карьеры или здоровья.

В общем, юноша купил билет и приехал в Новокиневск.

Где его сбросили с девятиэтажного дома без верхней одежды.

Никакого бумажника в сумке не оказалось, так что из денег у меня был один только пятак одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года выпуска, который я обнаружил в заднем кармане своих штанов. Как раз в том самом, на котором красовались крупные буквы «Рила».

И еще – вещей было как-то маловато. Точнее, какой-то бестолковый набор. Выглядело так, будто, кроме этой сумки, где-то еще должен быть чемодан. Где-то же должна быть еще какая-то одежда, кроме этих вот псевдоджинсов и рубашки. Хотя, может, я просто плохо помню жизнь и быт советских человеков. Может, три пары финских трусов и полфляжки портвейна – это более чем достаточно для счастливой и безбедной жизни.

Я сложил вещи обратно в сумку, застегнул молнию и откинулся на спинку кресла.

Посмотрел на безмятежно дрыхнущего Веника.