Саша Фишер – Звезда заводской многотиражки 4 (страница 35)
Я внимательно посмотрел на суровое лицо Галины Михайловны. Она была серьезная, и слушала меня очень внимательно. И кажется даже начала проникаться словами. Во всяком случае, прохладной иронии в ее лице больше не было.
– Я не призываю вас прямо сейчас принимать решение, – сказал я. – Только отложить его на один день. Просто выслушайте наши мнения и обдумайте их… В общем-то, все. Может быть, Даша хочет что-то добавить?
– Приспособленец, да, – Даша снова бросила злой взгляд на Эдика. – Ваня очень правильно сказал. Эдик никогда сам не принимает никаких решений. А это очень плохое качество для главного редактора.
– Ой, да кто бы говорил вообще! – взорвался Эдик. – А кто у нас тут главный специалист по принятию решений, ты что ли? Спелись, да? Думаете, я не вижу, что между вами происходит? Устроили тут разврат на рабочем месте!
– А это тут еще при чем? – тихо проговорила Даша.
– А при том, что не тебе метить в кресло редактора, Дашенька! – Эдик встал и оперся кулаками на стол. – Слабовата на передок для редактора!
– Да как ты смеешь вообще!… - Даша возмущенно задохнулась.
– Думаю, мы зря отнимаем время Галины Михайловны, – вмешался я. – Она абсолютно права, если нам хочется поссориться, давайте делать это во внерабочее время.
Даша и Эдик замолчали, прожигая друг друга взглядами. Семен благоразумно молчал.
– Я вас услышала, – сказала Галина Михайловна и поднялась. – Мы еще обсудим этот вопрос, и завтра я сообщу о своем решении.
Каблуки второго зама процокали через редакцию. Дверь открылась, скрипнув. Потом закрылась за прямой спиной Галины Михайловны. А в редакции повисло тяжелое молчание. «Мой маленький рай дал трещину…» – подумал я, слушая, как под потолком жужжат лампы дневного света, а за окном деловито гудит электропогрузчик и двое рабочих о чем-то переговариваются. Семен беспомощно посмотрел на меня. Я пожал плечами.
– Ничего личного, Эдик, – усмехнулся я. – Но ты и правда думал, что я просто подниму лапки и позволю тебе занять кресло человека, которого ты отравил?
– Да пошшшел ты! – выплюнул Эдик и с шумом выпустил воздух. – Харю бы тебе начистить за такое…
– Если что, я ни слова не сказал о том, что это ты подсыпал ЭсЭсу какую-то отраву, – усмехнулся я.
– А как бы ты это доказал?! – заорал он. – Умный сильно, да? Только тебе никто точно не даст занять пост главного, понял?! Новые смыслы у него… Демагогию тут развел!
– Кто угодно на посту главного лучше, чем ты, Эдик, – сказал я, прямо глядя ему в лицо. – Ну давай, что ты кулаки так просто сжимаешь? Кто-то говорил про «начистить харю», может попробуешь?
Ничем не кончилось, разумеется. Эдик снова пулей выскочил из редакции, полыхая праведным гневом.
– Как-то… неприятно все это, да? – нарушила молчание Даша. – Раньше он не был такой сволочью…
– А ведь еще работать надо… – хмыкнул я. Подошел к столу главного редактора и взял с него пачку писем. – Почту хотя бы разобрать. Вон сколько опять написали…
– Да, ты прав, – сказала Даша. – Надо работать. Чай только поставлю…
«Интересно, могут меня вот так просто назначит исполняющим обязанности главного редактора, или все-таки стоит еще что-нибудь предпринять?» – думал я, перебирая письма. Я, конечно, постарался быть убедительным, но все-таки мне по всем параметрам кресло начальника занимать еще рановато. Разве что чуть-чуть подтолкнуть решение… Я отложил в сторону пространный рассказ поварихи о тревожности своей семейной жизни и переживаниях о судьбе дочери-подростка, которая вбила себе в голову, что хочет ехать поступать чуть ли не в МГИМО, и накрутил на диске номер Феликса Борисовича.
– О, Иван, а я как раз о вас только что думал! – бодро отозвалась телефонная трубка. – Надеюсь, вы мне звоните, чтобы договориться о новой встрече, потому что у меня к вам очень важный разговор!
– Как раз по этому поводу и звоню, потому что у меня тоже… гм… разговор, – сказал я. – Если я сегодня вечером забегу, это будет удобно?
– Ну разумеется! – обрадовался Феликс. – В любое время удобно. Очень жду! До встречи!
Я положил трубку и вернулся к почте. Противоречивое было настроение, вот что. С одной стороны, меня ужасно радовали письма, которые я читал. Кто-то продолжал рассказывать свои истории, кто-то просил вернуть обратно рубрику, кто-то возмущался коллегами по цеху и их поведением и спешил довести до сведения общественности этот факт. Но главное – это были неравнодушные читатели. Не пресытившиеся такие. Болели душой за газету в частности и за завод в целом. С другой… А с другой стороны были карьерные игры. Которые я никогда не любил. И никогда в них не играл. Всю сознательную жизнь работал журналистом. Писал, брал интервью, проводил расследования, копался в белье, разной степени грязности, снова писал. Никогда не стремился возглавить газету.
«Вот в результате и пришел в никуда», – ехидно прокомментировал внутренний голос.
Я грустно ему покивал, соглашаясь. Слова, которые я сегодня говорил про Эдика, можно сказать, в полной мере применимы ко мне самому. Сколько раз мне предлагали взять на себя побольше ответственности, а? И что я отвечал?
А сейчас, получается, я полез грудью на амбразуру, чтобы… чтобы что? Чтобы не позволить мудаку-Эдику занять это кресло или мне вдруг действительно захотелось сделать что-то большее, чем просто писать статейки, фельетоны и формировать рубрику с письмами?
В голове закрутились идеи о том, как можно было бы реорганизовать газету, сделать ее чуть более интерактивной, вовлечь побольше народа, вызвать его на обратную связь… Чтобы «Новокиневский шинник» ждали и расхватывали в тот же момент, как только он появляется. И не только затем, чтобы почистить на нем селедку…
Я правда хочу стать редактором?
Я прислушался к себе, своими мыслям. И понял, что да. Хочу.
Это ведь только на вид я желторотый молодой специалист, у которого профессионального опыта всего-то месяца три. А на самом деле я уже прошел этот путь единожды. И только теперь по-настоящему ощутил, что надо двигаться дальше. Мне ведь и правда есть, что предложить…
Легонько царапнула совесть от того, что я собирался попросить у Феликса. С другой стороны, это же не вредить кому-нибудь. Это просто чуть ускорить свое карьерное продвижение. Воспользоваться бонусом, который я честно заработал. Так что…
– Ну что, мы сегодня идем домой, или ты еще работаешь? – спросила Даша.
– Уже шесть? – встрепенулся я. – Ничего себе… Да, конечно пойдем. Задумался что-то.
Я сложил разобранные письма аккуратными стопочками, но в стол убирать не стал. Завтра закончу с ними.
– Мне сегодня надо съездить к Феликсу Борисовичу, – сказал я, открывая дверь в квартиру. – Так что сейчас какой-нибудь бутерброд перехвачу и побежал… Что это?
– Письмо какое-то… – сказала Даша и подняла с пола белый конверт. – Наверное, кто-то под дверь сунул… Духами благоухает. Сирень от дзинтарс… Ивану. Надо же, и поцелуйчик.
Даша сунула мне в руки письмо и вошла в комнату. Я покрутил конверт в руках. «Ивану» было написано красной ручкой, обведено всякими завитушками и сердечками, а рядом – отпечаток красной помады в форме губ. Влюбленные старшеклассницы так делают. Губы намазюкать густо и приложить к бумаге. Принюхался… И правда, имеется отчетливый запах сирени.
– Понятия не имею, от кого это может быть, – хмыкнул я.
– Конечно, так я тебе и поверила, – саркастично проговорила Даша.
Я пожал плечами и мысленно попытался прикинуть, кто это мне мог написать. Анна? Очень вряд ли, она даже моего точного адреса не знает. Аня опять затеяла какие-то свои сложные игры? А кто еще-то?
Я осторожно вскрыл конверт и достал изнутри свернутый вчетверо плотный листок с тиснеными розочками на краях. Запах сирени усилился. Кажется, девушка полфлакона на бумагу вылила…
Глава двадцать вторая. Как причинить добро?
– Лиза? – ехидно спросила Даша. – Эта та мымра с химическим бараном на голове?
– Как-то ты зло о бедной девушке, Дарья, – я осуждающе покачал головой. – Она ведь как Татьяна Ларина… Письмо написала…
– Просто так внезапно взяла и написала? – подозрительно прищурилась Даша. – Придумала себе все, да? Между вами на самом деле ничего не было, да?
– Ну почему же не было? – я пожал плечами. – Мы гуляли… Дарья, подожди! Ты что, ревнуешь?
– Вот еще! – фыркнула Даша и отвернулась, упершись кулачками в подоконник.
«Ты обиделась?» – «Нет!» – «А сильно?» – «Да!»
– Милая, я не собираюсь с ней ничего начинать с начала, – я подошел к Даше и обнял ее за плечи.
– Ты не понимаешь! – она дернулась, пытаясь высвободиться из объятий. – Я бы вообще ни разу не расстроилась, будь это кто-то… Ну, если бы девушка была классная, понимаешь? А эта твоя Лиза…