Саша Фишер – Звезда заводской многотиражки 3 (страница 28)

Я поднялся на второй этаж, нашел дверь с прикинченными к ней металлическими цифрами два, ноль и шесть и постучал.

— Не заперто, входите! — отозвался изнутри женский голос.

Неожиданно! Это я дверью ошибся, или мой сосед внезапно соседка?

Глава семнадцатая. Пошел работать с энтузиазмом

— Привет! — весело сказала девушка. Маленькая, хрупкая, быстроглазая. Похожая на нескладного подростка с короткой стрижкой. — Ты, наверное, Иван Мельников, да?

— С утра вроде он, — кивнул я, разглядывая соседку. — Хотя сейчас уже не уверен.

— Тогда будем знакомы! — девушка рассмеялась и протянула мне руку. — Я Саша. Саша Бергер. Из «Резиногиганта».

— Эээ… Откуда? — переспросил я, принимая рукопожатие.

— Эх ты, своих коллег знать надо! — она крепко сжала мои пальцы, а другой рукой похлопала по плечу. — Это многотиражка ярославского шинного завода. Я каждый год приезжаю.

— Подожди, а почему нас поселили в одном номере? — спросил я. — Ты же девушка!

— Очень ценное наблюдение, — Саша скривила гримаску. — По спискам я прохожу как А. Бергер, корреспондент. Четвертый год уже приезжаю, а запомнить никак не могут. Сначала протестовала, а потом махнула рукой. Не все ли равно, в конце концв? Соседи и соседи. Чур моя кровать у окна!

— Заметано, — я кивнул и бросил свою сумку на вторую кровать. Комната была крошечной, на самом деле. Из всей обстановки — две узкие односпальные кровати, аккуратно застеленные темно-зелеными с едва заметным узором покрывалами, между ними тумбочка, рядом с дверью — узкий шкаф. Над тумбочкой на стене — акварель, изображающая, по всей видимости, весенний разлив Киневы. Люстра на три рожка и лампа с простеньким молочным абажуром на тумбочке.

— Туалет в конце коридора, — объяснила Саша, предвосхищая мой вопрос.

— В котором из? — уточнил я.

— В любом, — девушка снова засмеялась. — А вот душ только в том, который направо.

— Ясно, — кивнул я, обдумывая, разложить ли мне вещи в шкаф и тумбочку или забить на это дело и оставить в сумке. Склонялся ко второму варианту. Не на месяц же приехал. — А что будем делать с ключом? Он же у нас один на двоих…

— Да ничего. У меня лично брать нечего, так что пусть дверь лучше открыта все время будет, — Саша легкомысленно пожала плечами. — Вон он торчит в замочной скважине, чтобы не потерялся.

— Принято! — я решительно скинул сумку на пол и запнул под кровать. Еще раз посмотрел на соседку и пришел к выводу, что она мне вполне нравится. Определить по этой пацанке возраст было совершенно невозможно, но по ее словам несложно догадаться, что она на несколько лет меня старше, что в возрасте между двадцатью и тридцатью особого значения не имеет. Определенно, было бы куда хуже, если бы меня подселили к какому-нибудь передовику, размером с небольшой дирижабль, видел одного такого, когда регистрировался. Или, там к зануде-очкарику, которые первым делом повесил бы на дверь правила поведения в общей комнате, которые начинались бы со слов «обувь следует снимать за порогом». Про такого мне Эдик рассказывал, есть у нас на заводе такой персонаж в транспортном цеху.

— А столовая здесь где? — спросил я.

— В клубе, на втором этаже, — Саша, тем временем, скинула сапоги и плюхнулась на кровать. Сложила ноги на деревянную спинку, которая тут же жалобно скрипнула и мечтательно улыбнулась. — Слушай, я бы провела тебе экскурсию, но у меня неделя была совершенно сумасшедшей, так что я пока посплю, ты не против? Все равно ужин еще нескоро…

Мешать, ясное дело, я не стал, а пошел исследовать территорию. Надо было найти клуб, ознакомиться с расписанием мероприятий, получить какие-то финальные инструкции от Антонины Иосифовны… Да и вообще прогуляться. Не то, чтобы я насиделся в автобусе до тошноты, но на воздух выйти мне все равно хотелось. Видимо, это мои измученные заводским воздухом легкие условия диктовали.

Клуб я нашел с первого раза. Впрочем, его сложно было с чем-то перепутать. Двухэтажное здание с внушительным крыльцом с квадратными облицованным мрамором колоннами и длинным балконом с отдельной широкой лестницей-пандусом. Через все здание натянут красно-белый транспарант: «Шинное производство — основа индустриализации СССР!» А сбоку, на сложносоставном фанерном щите — еще один плакат: «Передовикам резино-асбестового комбината — троекратное ура!

Перед клубом была квадратная площадка, из центра которой торчал штырь флагштока. Типичный такой плац, как в пионерлагере. Хм, интересно… А когда здесь просто смена отдыхающих, они тоже должны делиться на отряды, придумывать себе название и девиз и выходить на обязательное построение утром и вечером?

Черт, таких подробностей я не помнил… Может, спросить у кого?

На крыльце курили трое вальяжных мужчин в строгих черных пальто с каракулевыми воротниками. По лицам видно — серьезные шишки. Очень характерное такое выражение барского превосходства. Мимо троицы к дверям направилась шумная компания не столь изысканных товарищей — молодых, шумных, с блеском в глазах и обычной одежде — ушанки из кролика, пальтишки с овчиными воротниками, зимние ботинки весьма стоптанного вида. Но явно не комплексующие насчет своего внешнего вида. Я пристроился в хвост этой самой компании и вместе с ними и клубами пара ввалился в фойе клуба. Жизнерадостные передовики сразу же намылились подняться по лестнице, но не тут-то было!

— Куда в верхней одежде?! — раздался зычный окрик суровой женщины героических пропорций и скрученными дулей на макушке седыми волосами. Она тоже была одета в жилет из овчины поверх обычной одежды, как и принимавшая меня администраторша. Такая вот униформа загородной жизни, что уж… — Гардероб для кого поставили?!

— Да мы же ненадолго совсем, Марья Ильинична! — моментально отозвался один, самый высокий, шапка сдвинута на затылок, а из кармана пальто многозначительно выглядывает горлышко бутылки из зеленого стекла. Наверняка, из второго тоже, просто мне было видно только один карман.

— Не положено в верхней одежде, ясно вам? — отрезала гардеробщица и грохнула ладонью по деревянной полке перед собой.

— А давайте вы отвернетесь и будто не заметите, а мы вам из буфета шоколадку принесем? — заводила заискивающе посмотрел на Марью Ильиничну, но она грозно сдвинула брови. Стало понятно, что отворачиваться она не будет.

Я спорить не собирался, так что стянул с себя пальто, сунул ему в рукав шапку и протянул ей.

— Петелька на соплях держится, — заворчала тут же Марья Ильинична. — А зашить, конечно же, руки отвалятся.

— Виноват! — я браво щелкнул каблуками. — Обещаю исправиться!

Развеселая компашка, воспользовавшись тем, что я отвлек внимание грозной гардеробщицы, устроила возню с перекладыванием бутылок и закуски из карманов пальто в другие карманы.

Ну а я получил свой номерок и двинулся искать Антонину Иосифовну. Из любопытства заглянул во все имеющиеся двери, перед тем, как подняться на второй этаж в столовую. Дверь справа, та, что под лестницей, вела в торжественный актовый зал. Источником шума, привлекшего мое внимание, оказались рабочие, расставляющие стулья ровными рядами. А еще двое волокли по сцене внушительных размеров кафедру.

В коридоре вдоль гардероба имелись двери с буквами «М» и «Ж». Заглядывать не стал, ибо назначение и так было понятно. За дверью с противоположной стороны холла пряталось что-то вроде классной комнаты или малого конференц-зала. Рядом с дверью — затянутый синей тканью щит. К нему иголочками была приколота разная информация. Начиная от программы нашего мероприятия и заканчивая огрызками бумаги с не всегда понятными объявлениями. Например такое «Павел Степлищев, корпус два, четыре штуки!!!»

Я немного поизучал программу, выяснил, что через час будет торжественное открытие, а после ужина — выступление ВИА «Улыбка» и танцы. И направился наверх.

Перед входом в столовую была еще парочка дверей, маркированных буквами «М» и «Ж», и целый ряд раковин с длинным зеркалом над ними. А над зеркалом — длинный же плакат, на котором разноцветными толстеньким буквами было написано, что «Мойте руки перед едой! Чистота — залог здоровья!» Правда, никаких приспособлений для вытирания рук рядом не имелось. Видимо, знающие люди ходят в столовую со своим полотенцем. «А в туалет — со своей туалетной бумагой», — ехидно подсказал внутренний голос.

Антонина Иосифовна нашлась в закутке буфета. Она сидела за столиком одна и внимательно просматривала лежавшую перед ней газету. С самого края стола — белая фарфоровая чашка с остатками чая.

— А, Иван, очень хорошо, что вы уже здесь, — медленно проговорила она, сложила газету, под которой обнаружилась картонная папка. — Вот, возьмите. Это тезисы ваших материалов.

— Эээ… Не понял? — я отодвинул стул, ножки его противно скрипнули по полу. Сел. Придвинул к себе папку, на которой была написана моя фамилия. — Каких еще материалов?

— Которые вы напишете, когда мы вернемся, — прозрачный взгляд редакторши изучающе уставился на мое лицо.

— Так ничего же еще не началось вроде? — удивился я и развязал тесемки папки. Внутри обнаружилось несколько листочков печатного текста.

— Это официальное мероприятие, так что самодеятельность здесь не приветствуется, — сказала Антонина Иосифовна. Веско так сказала, будто готовясь к тому, что я сейчас буду спорить и отстаивать свое право на свободу слова. Я пробежал глазами по скучным казенным фразам, кивнул и посмотрел на нее.