Саша Фишер – Звезда заводской многотиражки 2 (страница 28)
– Чтобы отсюда выйти, вам нужно будет кое-что изобразить, – быстро сказал я, услышав в коридоре чьи-то шаги. – Мне сейчас некогда объяснять, правда. Так что придется просто мне поверить на слово.
– А иначе? – прищурилась она.
– А иначе вас так и будут накачивать уколами до самой смерти, – жестко сказал я. Очень тихо. Шаги вроде бы начали удаляться.
– Угрожаешь? – тоже тихо сказал она.
– Не поверите, но нет, – сказал я. – Просто говорю правду.
Очень бы сейчас помогло зеркало, конечно. Но ничего похожего в палате не было. Только тумбочка и вторая кровать. Пустая, с болтающимися на железной раме такими же жгутами, какими и была привязана моя бабушка. Веревками в оранжевой клеенчатой обмотке.
– Я в самодеятельном театре играла на заводе, – сказала она. – Что там надо сыграть, говори!
– Значит так, – начал я и с шипением втянул в себя воздух. – Представьте, что все вокруг думают, что сейчас не девяносто восьмой, а восьмидесятый. И послезавтра наступит восемьдесят первый. И что на самом деле вас зовут Наталья Ивановна Колокольникова. Только вам по голове стукнули, и что-то в разуме помутилось. А никакой Елизаветы Андреевны вы не знаете.
– Чего? – протянула бабушка и еще больше нахмурилась. Черт, как же ей не идет быть этой самой Елизаветой... Выглядит, как бабка. Хотя... – Кстати, а Вера Германовна Покровская вам кем приходится?
– А ты откуда ее знаешь? – зло прошипела бабушка. – Матерью. Внука она, видишь ли, хотела забрать, грымза старая... Я по метрикам была Елизавета Петровна Житинская, по отцу, но чтобы от нее отвязаться, дала кому надо на лапу и поменяла метрику. Стала Елизаветой Андреевной Покровской, когда в Новокиневск из Москвы вернулась. Так представляешь, она все равно меня разыскала и хотела с нами поселиться. Мол, дом свой Соньке отдала, а сама в город. Мол, артрит у нее, не справляется она. Ох, натерпелась я с ней...
В голове все как-то резко и запуталось, и распуталось. Значит, ты и есть Лизка-оторва. Нерадивая дочь деревенской училки, которая принесла в подоле и сбежала потом с кем-то вертлявым в Москву. И в конце девяносто восьмого тебя убили в последней бандитской перестрелке. Эту историю я помнил. Киллер подстрелил одного Игоря Мельникова, но тот выжил и его привезли в больницу. Туда прикатили какие-то борзые ребята и устроили фарш прямо напротив приемного покоя. Погибло человек восемь, и еще десяток раненых. А сам Мельников, кстати, выжил. В скорую швырнули гранату, но она не взорвалась. На какую-то долю секунды у меня в голове мелькнуло озарение, что все мы как будто кусочки одного пазла. Игорь, я, погибшая на крыльце больницы Лизка-оторва, моя бабушка, в чье тело она попала, Иван, в чье тело угодил я... Накатило и исчезло. Некогда размышлять. Потом, все потом. Устрою себе майнд-мэп, как в детективах, и постараюсь во всем разобраться. А сейчас нужно как-то вдолбить этой упертой дуре, что она не та, кем себе кажется.
– Сейчас сюда придет главврач с двумя людьми, – сказал я. – Взрослый мужик и пацан десяти лет. Ваш сын и внук.
– Никаких внуков у меня нет! – запротестовала Елизавета Андреевна, но я снова приложил палец к губам.
– Подождите, не возражайте! – умоляюще попросил я. – Ну правда нет времени! Надо сначала вытащить вас отсюда, потом разберемся, хорошо?
Она сжала губы в ниточку и кивнула.
– Значит так, ваш сын и внук, – повторил я. – Вы их не узнаете, но нужно, чтобы вы сделали вид, что знаете их. Просто у вас что-то с памятью, травма головы, что угодно еще. В общем, начните умолять, чтобы они вас забрали и перевели в Новокиневск. Ни в коем случае не оставляли здесь, где с вами обращаются плохо и все такое. Но только вы – Наталья Ивановна, запомнили?
– Что-то не пойму я, чего ты добиваешься, – голос бабушки зазвучал сврливо. Совсем по-старушечьи. – Хочешь, чтобы меня в психушку забрали, когда я буду чушь эту всем втирать?!
Я фыркнул. Она икнула и вздрогнула. Поняла, какую глупость сморозила. Но и то хлеб.
– Едизавета Андреевна, вы не психичка, – как можно убедительнее постарался сказать я. Хотя сам уже начал в этом сомневаться. Черт, ну и дура же эта Лизка, что ж такое... – С вам произошло одно очень странное событие. Если что, точно такое же, как и со мной. Давайте вот как поступим. Ничего особенного не изображайте, только заторможенность. И попросите зеркало, когда к вам придут.
– Зачем еще? – уже не очень уверенно спросила она.
– Просто попросите, – твердо сказал я. – И когда увидите свое отражение, вспомните, что именно я просил вас сыграть. Наталья Ивановна, и вас пришли навестить ваши сын и внук. Больше вы ничего не помните. Хорошо?
– А что я там такое увижу? – Елизавета Андреевна заворочалась, как будто пытаясь подняться с кровати. Веревки на ее запястьях натянулись.
Я приложил палец к губам и отступил к двери. Прислушался. Вроде снаружи пока было тихо. Я сделал Лизке-оторве ручкой и выскользнул в коридор.
Вовремя.
В коридоре загрохотала решетка, что-то забубнил Павлик, раздался звонкий мальчишеский голос. Я быстро огляделся и шмыгнул за дверь с надписью «ТУАЛЕТ». Облокотился на серо-голубой фаянс раковины и отдышался. Сердце колотилось, как бешеное. В висках стучало. Нелегкая это работа, убеждать сварливую бабку, что вокруг сейчас не кошмарный девяносто восьмой, а почти наступивший восемьдесят первый. Хотя, будем честны, я не был уверен, что убедил. Теперь все зависит от ее упертости. Начнет эта дурища опять орать, что она Елизавета, чтобы выгнали из ее дома ту крашеную сучку, которая ее сюда закатала, и что знать не знает никакого Егора и никакого Жана.
– ...только я вас сразу предупреждаю, не ждите слишком многого, – раздался в коридоре тихий голос Константина Семеновича. – Нам уже сообщили, что, скорее всего, она Наталья Ивановна Колокольникова, но она считает иначе. И может вас не узнать. Может разволноваться и повести себя агрессивно. Мальчик, ты уверен, что хочешь зайти все равно?
– Это моя бабушка! – запальчиво ответил Жан. – Конечно же, она меня узнает, вот увидите!
– Константин Семенович, вы уже все это нам проговорили, – сказал дядька Егор. – Мы вас услышали и постараемся ее не тревожить. Просто посмотрим, чтобы убедиться, что это точно она.
– Я должен был убедиться, что вы меня поняли, – виновато сказал Константин Семенович.
Скрипнула, открываясь, дверь палаты бабушки. Захлопнулась. Стало тихо. Ну, насколько в принципе может быть тихо в отделении психиатрической больницы.
Я поднял голову и посмотрел на свое отражение в зеркале. Там был все тот же красавец с коммунистических плакатов. Косая сажень в плечах, открытый взгляд, героический подбородок. Включил воду. Набрал в пригоршню ледяной воды, плеснул себе в лицо.
Снова посмотрел на себя в зеркало. Ну что, Жан Михалыч, будем делать ставки, поверила Елизавета Андреевна в твой треп, или опять сейчас устроит истерику и получит от громадной медсестры очередную порцию успокаивающего?
Дверь снова скрипнула.
– Да нет, что вы, нормальная просьба, – с вечными своими виноватыми нотками сказал Константин Семенович. – Подождите пару минут, я схожу в свой кабинет и принесу вам зеркало.
Шаги удалились. Вдалеке скрипнула другая дверь.
Прошла минута.
Снова шаги, главврач возвращался.
Я затаил дыхание. Вот он неспешно подходит к палате моей бабушки. Берется за ручку двери. Она скрипит.
– Получилось найти только маленькое, – сказал главврач. Ура, дверь не захлопнул, значит мне будет все слышно. – Я иногда остаюсь здесь ночевать, и когда надо бриться... Вот так нормально? Видите свое отражение?
Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один...
Ну? Момент истины?
Глава восемнадцатая. Ну, с наступающим, что ли?
Сначала раздалось короткое «Ах!» Потом кровать жутко заскрипела, словно моя бабушка превратилась в своей палате в Халка и сразу же взялась крушить.
Что-то упало и со звоном разбилось. Зеркало, очевидно.
– Сестра! Сестра! – раздался голос главврача. – Кто-нибудь, позовите Машу сюда!
– Нет-нет, все нормально доктор, – раздался изменившийся хриплый голос моей бабушки. – Просто я так ужасно выгляжу... А это кто? Сына... Внучек... Ох, что же с головой-то моей, как в тумане все...
– Я же говорил! Я же говорил, что она меня узнает!
– Мальчик, отойдите от кровати, она еще не вполне нормально...
– Константин Семенович, мы хотим ее отсюда забрать.
– Это не так просто, надо оформить документы, сделать анализы...
– Так оформляйте! Понимаете же, что она попала сюда по ошибке? Вся ее родня в Новокиневске, если она и будет лежать в психушке, то только там...
– Вы помните, как вас зовут?
– Эээ... Ммм... Натальня Ивановна я. Колокольникова.
– Баба Наташа, это я уговорил дядю Егора к тебе приехать!
– Что последнее вы помните?
– Я, кажется, упала. И ударилась головой... Что происходит? Я где? Егор, ты же заберешь меня отсюда? Ужасное место, здесь не лечат, а калечат!
– Мама, какой разговор, конечно, заберем!
– Подождите, мне сначала нужно ее осмотреть. Может быть, ее нельзя сейчас перевозить, травмы головы – коварная штука!
– Это ваши лекарства коварная штука!
– Мальчик, не вмешивайся, когда взрослые разговаривают!
– Если бы я всегда слушался, вы бы тут мою бабушку уморили!
– Тише, пожалуйста. Давайте все успокоимся и не будем утомлять Наталью Ивановну. Сейчас придет сестра и вас отвяжет. И даст таблеточку, чтобы вы не волновались...