Саша Фишер – За глупость платят дважды (страница 43)
— Сегодня я хотел бы прогуляться пешком, — сказал Шпатц. Голос звучал глухо и почти незнакомо.
— Да! — Лелль поставила стакан, глаза ее засветились восторгом. — Мы будем просто гулять по улицам, взявшись за руки! Будем дышать одним воздухом и смотреть одним взглядом.
Странное чувство раздвоения усилилось. Холодная часть сознания отметила, что больше не может управлять телом. Вопреки его воле, Шпатц поднялся, подал руку Лелль, она вскочила и немедленно оказалась в его объятиях. Потом отпрянула, Шпатц достал портмоне и расплатился за заказ. И они вместе вышли на улицу.
До заката оставалось уже совсем немного. Редкие прохожие спешно покидали улицы, кое-где уже засветились фонари. Пронзительный ветер стих, но редкие капли дождя продолжали накрапывать. Было прохладно, но Шпатц не ощущал никаких неудобств. От ладони Лелль в его руке исходило тепло, которое не позволяло замерзнуть. Они вышли на набережную. Лелль потянула его к парапету и, поднявшись на цыпочки, снова коснулась его щеки.
— Закат — это самое нежное время, — прошептала она. — Когда мы вдвоем смотрим, как красное солнце погружается в темную пучину океана, я думаю о том миге, когда мы с тобой слились в единой плоти и породили новую жизнь. Я хочу снова почувствовать твою плоть, слышишь, Шпатц? Смотри на это солнце... Оно скоро исчезнет, море поглотит его...
Никакого мира вокруг больше не существовало. Только нежный шепот Лелль и ее пальцы, выводящие на коже Шпатца круги и извилистые линии.
— Ты хочешь поехать со мной за море, Шпатц? — прошептала она едва слышно.
Шпатц разлепил губы.
«Не смей! — закричала вторая половина сознания, нетронутая ядом шепота Лелль. — Молчи, не отвечай ей ничего! Молчи, только молчи!»
— Да, — услышал Шпатц собственный незнакомый голос. — Я мечтаю смотреть с тобой на закат каждый вечер. Из дома на высоком берегу. Лелль...
— Да! — выдохнула она. — Я обещаю тебе, что мы будем так счастливы, как никто никогда не был!
Это было очень странное ощущение — смотреть на себя со стороны и никак не мочь повлиять на свои действия. Лелль устремилась вперед, к пристани, где покачивались на волнах разномастные лодки. Шпатц шел следом за ней. Одна его часть была совершенно счастлива, другая же мучительно пыталась придумать способ освободиться из-под чар островитянки. Но ничего не выходило. С каждым шагом причал приближался. Лелль обошла здание карантинной зоны, и ее ноги, обутые в изящные серебристые лодочки без каблуков, уже ступили на ступени из толстых досок.
— Идем же! — Лелль обернулась с трапа и потянула его за собой. На мгновение Шпатц сделал над собой усилие и замер. Но уже в следующий миг сопротивление растворилось в волне нежности и неги. Он мечтательно улыбнулся и ступил на трап. Далеко впереди возвышалась белоснежная махина корабля из Карпеланы.
«Не понимаю... — подумал Шпатц холодной частью своего рассудка. — Здесь должен дежурить контролер... И записать данные о том, что я покинул берег и отправился на чужой корабль...»
Но повернуть голову, чтобы оглядеться, он не смог. Тело не слушалось, подчиняясь только беззвучному шепоту Лелль и движениям ее тонких пальцев, удерживающих ее ладонь. Взревел мотор катера.
Путь до лайнера Шпатц не запомнил. Ему показалось, что он только раз моргнул, а когда открыл глаза, его ноги уже шагали по темному коридору в сторону яркого света, за которым он не мог различить никаких деталей.
Еще шаг, и вот он уже в огромном холле, стены которого задрапированы полотнищами струящегося белоснежного газа. Юная девочка из островитян в светлых одеждах перебирает струны незнакомого инструмента с длинным грифом. Ее чарующий голосок напевает нежную мелодию на птичьем языке Карпеланы. В медленном танце сходятся и расходятся пары. Кто-то в белых накидках, кто-то в привычных глазу костюмах.
— Здесь ты познаешь настоящее счастье, Шпатц, — жарко прошептала Лелль и сжала его руку. Медленным, будто танцующим шагом к ним приблизились два островитянина. «Холодный» Шпатц отметил, что это те же самые двое, которых он видел в ресторане. Лелль заговорила с ними.
Еще шаг.
Шпатц кружится в танце с незнакомой островитянкой. Она старше Лелль, на ее молочно-белой коже заметны тонкие морщинки возле широко расставленных глаз. Она подпевает девочке, играющей на инструменте и гладит Шпатца по щеке.
Еще шаг. В руке Шпатца высокий бокал из тончайшего стекла. Кажется, что он держит в руке застывший мыльный пузырь. Бокал полон пузырящегося напитка, в котором свиваются в узоры серебристые струи. Круги и волнистые линии...
Шаг. За газовым пологом — стеклянная стена. Множество окон сливаются в один витраж, и за каждым окном светит многолучевая звезда-тахти.
Шаг. Круглые столики. Кажется, это столики... Только рядом с ними нет стульев, и за ними никто не сидит. Раз, два, три... Восемь. На каждом столике — мучительно знакомый узор. Четыре линии, скрещенные в середине. Восемь секторов. Восемь...
Шпатц увидел, как к нему снова приближается Лелль. Она сменила серебристое платье и накидку на полупрозрачный белоснежный балахон. Глаза ее светились нежностью, от пальцев, казалось, исходило серебристое сияние.
«Я хочу пошевелить пальцем... — подумал Шпатц свободной частью своего разума. — Мне надо коснуться одного из этих столов».
Лелль подошла вплотную, поднялась на цыпочки, коснулась губами его щеки.
— Ты счастлив, мой Шпатц? — спросила она.
— Да, — услышал Шпатц свой голос.
— Ты чувствуешь, как наши сердца бьются в унисон? — прохладные пальцы Лелль коснулись тыльной стороны ладони Шпатца.
Шпатц замер. Превратился в статую. Или, может быть, это весь мир замер, и Шпатц вместе с ним. «Надо пошевелить пальцем. Одно небольшое движение. Крохотное...»
Медленно. Миллиметр за миллиметром. Еще ближе к мраморной поверхности, разделенной на восемь. Нечеловеческое напряжение взорвалось в голове Шпатца мучительной болью. Указательный палец коснулся боковой поверхности «стола».
«Мыльный пузырь» бокала брызнул во все стороны множеством острых осколков.
Покрывало сладкой неги, укрывающей сознание, распалось на мутные хлопья. Шпатц пошевелил освобожденной рукой, провел ладонью по одному из лучей к центру.
В тот же момент его сознание стремительно ринулось куда-то вверх. В темнеющее небо, где уже светились холодные точки звезд. На берегу справа раскинулись лучи Аренберги, похожего на морскую звезду, расчерченную теплыми линиями освещенных улиц. Слева — бескрайняя гладь океана. Впереди — выгибающийся дугой берег, упирающийся в острые пики гор далеко на горизонте.
Это было как тогда, в башне в глубине Заубервальда...
И как тогда длилось это недолго. Всего несколько мгновений, и он снова вернулся в просторный холл белоснежного корабля из Карпеланы.
В глазах Лелль появилось непонимание. Потом испуг. Шпатц сжал ее пальцы. Это было очень странное ощущение. Он чувствовал, как бьется ее сердце. И еще — как будто видел яркую искру где-то внутри ее живота. Ослепительную, словно новое солнце, правда совсем крохотного размера.
— Ты чувствуешь, как наши сердца бьются в унисон? — сказал Шпатц и улыбнулся одними губами.
— Ддддда.... — голос Лелль звучал глухо. В нем не осталось чарующей серебристой певучести, как в глазах не осталось и тени всепоглощающей любви. — Что происходит?
— Еще не знаю, милая, еще не знаю... — Шпатц оглядел зал. Когда пелена наваждения слетела, все смотрелось иначе. Не было газовых портьер, не было девочки с музыкальным инструментом. Звуки лились из квадратного динамика, закрепленного на уровне второго этажа. В середине холла деловито прогуливались островитяне. Один из них склонился над человеком в мятом костюме в серую полоску. Он сидел на полу, скрючившись и прикрыв голову руками.
Несколько других соотечественников Шпатца сидели в кругу спинами друг к другу. На их лицах застыло блаженное безумие. У одного из уголка перекошенного рта стекала струйка слюны.
В левой части зала стоял бронированный ваген армейского образца. И несколько заколоченных ящиков. Никакой праздничной атмосферы или чего-то подобного не осталось. Теперь этот холл выглядел как полупустой грузовой трюм, уже частично заполненный. На Шпатца и Лелль никто не обращал внимания.
Шпатц повернулся к Лелль и посмотрел ей в глаза. Она не шевелилась. Ее нечеловеческие прозрачные глаза сверлили лицо Шпатца. Теперь в них светилась недоумение пополам с ненавистью.
— Милая, я хочу, чтобы мы с тобой отправились на берег, — Шпатц наклонился к уху Лелль, завиток ее шелковых волос щекотал его губы. — Мы будем гулять по пустынным улица в теплом свете фонарей. Держаться за руки... Как ты там еще говорила? Я хочу, чтобы твои глаза видели то же, что и мои. Ты же можешь вывести нас с этого корабля?
— Дддаа... — по миловидному личику Лелль пробежала судорога.
— Тогда идем!
Сердце гулко колотилось. Шпатц не понимал, что именно он делает и как. Походка Лелль снова была легкой и танцующей. Но он продолжал чувствовать каждый удар ее сердца. Не пальцами, которыми сжимал руку Лелль, а как-то совершенно по-другому. Иррационально.
Опять те двое островитян. Один из них махнул рукой Лелль и что-то произнес. Она коротко ответила. Мужчины засмеялись. Шпатц вдруг осознал, что понял, о чем они говорили.