Саша Фишер – За глупость платят дважды (страница 16)

Шпатц повернулся и встретился взглядом с прозрачными широко расставленными глазами островитянки.

— Да, фройляйн! — Шпатц поднялся и отодвинул стул, чтобы помочь девушке сесть.

— Фройляйн... — задумчиво повторила она. — Это ваше обращение к незнакомцам?

— Только к незамужним девушкам, — Шпатц улыбнулся.

— Вы очень красивый, — девушка смотрела на Шпатца так пристально и беззастенчиво, что он смутился.

— Меня зовут Шпатц, — он сел обратно на свое место. — А вас?

— Мне нельзя называть свое настоящее имя, — девушка склонила голову на бок, продолжая разглядывать Шпатца. — Но вы можете называть меня Лелль. Это прозвище. Такая белая морская птица. Ой, я невежливо себя веду, да? — девушка перевела взгляд на Крамма. — Вы сидите вместе, потому что друзья?

— Меня зовут Васа Крамм, фройляйн Лелль, — анвальт вежливо склонил голову.

— Очень приятно, Васа Крамм, — Лелль снова посмотрела на Шпатца. — Очень приятно... Шпатц. Только наверное ко мне нельзя обращаться фройляйн. У нас не бывает незамужних девушек.

— Вы путешествуете с супругом? — спросил Шпатц.

— Нет, конечно же нет! — Лелль почему-то засмеялась, будто услышала шутку. — Мой супруг должен оставаться дома, он не может его покидать! Кто же защитит очаг, если супруг куда-то уедет, особенно так далеко?

Шпатц и Крамм недоуменно переглянулись.

— Прошу прощения за наше невежество, но мы ничего не знаем о ваших обычаях, фро... Лелль, — Шпатц развел руками. — Будет нескромно просить вас объяснить, как устроены ваши семьи? Если это секрет, то я сразу же снимаю этот вопрос.

— Никакого секрета! — Лелль продолжала улыбаться. — Девочка рождается сразу чьей-то женой... Нет, я как-то не так сказала! Когда женщина беременеет девочкой, то она приходит на тинкий. Не знаю, как можно сказать это слово на вашем языке. Там собираются мужья или те, кто готовится ими стать. И они выкупают право взять новорожденную себе в жены. И забирает ее, когда у ее матери пропадает молоко. Старшие жены ее воспитывают, а если она первая, то воспитывает сам муж. Когда становится взрослой, она должна зачать первенца от своего мужа. И все ее дальнейшие дети считаются его детьми. Он получает лунайта за каждую девочку, которую родит любая из его жен.

— А что происходит с мальчиками? — заинтересованно спросил Крамм.

— Когда мать беременеет мальчиком, она должна пойти к тиетаэн, и он или она скажет, какая судьба его ждет — быть мужем или быть охотником. Но потом они все равно воспитываются в семье мужа. Мальчик уходит из семьи, только когда покупает свою первую жену. И тогда он строит свой дом.

Лелль посмотрела сначала на Шпатца, потом на Крамма.

— Если мальчику суждено стать охотником, то это не значит, что он будет только охотиться, — девушка лукаво улыбнулась. — Просто у него никогда не будет жен, и он не имеет права строить свой дом. А работать он может кем угодно, на фабрике или в поле. Просто заработанное всегда будет отдавать в семью.

— А разве женщина может определить, какого пола ребенка она носит? — спросил Шпатц.

— Конечно, — в глазах Лелль появилось выражение «вы спрашиваете такие очевидные вещи, разве вообще может быть как-то по-другому?»

— Получается, что у охотников детей быть тоже не может? — Крамм сделал знак официанту, что готов сделать заказ.

— Почему не могут? — на гладком лбу Лелль появились тонкие морщинки.

— Они же не могут иметь жен и строить дом, — Крамм снова открыл меню.

— Ну и что? — глаза девушки несколько мгновений выражали непонимание, потом лицо ее озарилось. — А, да! Жена рожает от мужа только одного ребенка, самого первого. А потом она должна находить других мужчин — красивых, здоровых и сильных. И приносить в семью красивое и здоровое потомство.

— А если тот, кому судьба предсказала быть мужем, не смог найти и выкупить себе первую жену? — Шпатц почувствовал, что к ушам его прилил жар. «Вы такой красивый», — вспомнил он первые же слова девушки.

— Это значит, он хюлькио, — девушка пожала плечами. — Будет просить подаяние до конца жизни.

— А разве он не может пойти работать? — Крамм еще раз помахал официанту, который пока не торопился обслуживать их столик.

— Конечно же нет! — Лелль всплеснула руками. — Мужья никогда не должны работать. Работают охотники. А если тот, кому суждено стать мужем, получает три отказа от матерей, то отец его выгоняет, и он становится хюлькио. Их жалеют и подкармливают. Но в дом такого никто не пустит, это считается очень плохой приметой.

— Очень... необычно, — осторожно проговорил Шпатц. — Получается, что у вас должны быть очень большие дома? Из чего вы их строите?

— Наверное, вы сейчас представляете рыбацкие хижины асунто, которые лепятся друг к другу как пчелиные соты? Да, Шпатц? — глаза девушки лукаво заблестели.

— Прошу прощения, — Шпатц смутился и опустил глаза.

— Когда-то так было, но мы уже давно живем в современных многоэтажках, иногда даже наши квартиры не в одном и том же районе, — девушка снова уставилась на Шпатца. — Мы же не отсталые и не слабоумные, чтобы отрицать технический прогресс. Просто у каждой семьи всегда есть паикка. Это слово означает и место, где все собираются, и семейный фонд. За это отвечает муж, поэтому он и не может никогда покидать дом. Когда приехали ваши переселенцы, мы увидели, конечно, что они строят семьи по-другому, но мне кажется, что наши семейные порядки удобнее. Многие из них оценили мудрость такого уклада и переняли наши правила.

— Вы готовы сделать заказ? — официант неодобрительно посмотрел на Лелль, но ничего не сказал. Видимо, никаких ограничений на места у островитян не было, и ей можно было сидеть, где она пожелает.

— О да, наконец-то! — Крамм открыл меню и провел пальцем по строчкам. — Пожалуйста, ассорти из жареной рыбы, вот эту нарезку сыра и, я слышал, что у вас варят непревзойденное пшеничное пиво?

— Да, — лаконично ответил официант и энергично кивнул.

— Ну вот тогда кружку фирменного пшеничного для меня, а для моего друга — самое темное и густое из всех ваших темных сортов, пожалуйста, — Крамм подмигнул Шпатцу.

— Еще ржаные гренки и сырный соус, — добавил Шпатц. — Лелль? Вы что-нибудь хотите?

— Мне то же, что и ему, — сказала она, и ее прозрачные глаза снова уставились на Шпатца.

— Заказ принят, ожидайте, — официант отошел от столика. Шпатц снова почувствовал, что краснеет под неотрывным пристальным взглядом Лелль.

— А у вас есть жены, Шпатц? — девушка снова склонила голову. — Ой, у вас же это должно быть неприличный вопрос?

— Герр Шпатц не женат, Лелль, — ответил Крамм вместо Шпатца и рассмеялся. — Только по нашим правилам у него не может быть больше одной жены.

Девушка протянула руку и перевернула кисть Шпатца ладонью вверх. Провела пальцем вдоль линий, не касаясь кожи. Шпатц почувствовал легкое покалывание, будто щекотание электрической искрой.

— У вас должно быть, была особенная мать, — глаза девушки словно подернулись туманом. — Она мертва, да? Я вижу, что ее убили, потому что она перед этим убила многих. А еще у вас будет много детей. Пять женщин уже носят ваше семя. Три девочки и два мальчика.

Шпатцу захотелось выдернуть ладонь из тонких пальцев островитянки, но он сдержался.

— Скажите, Лелль, для чего вы приехали в Аренберги? — быстро спросил Крамм, приходя Шпатцу на помощь в неловкой ситуации.

— Моей дочери исполнилось три года, муж забрал ее, и я заскучала, — Лелль отпустила руку Шпатца. — Моя семья богата, мы можем себе позволить путешествовать. Мой муж сказал, что было бы неплохо, если бы я и два брата отправились за океан. Они еще спят, привыкли вставать не раньше обеда. А я спустилась сюда и собиралась погулять. Может быть, вы потом покажете мне город?

— Мы приехали из Пелльница, Лелль, — Шпатц был рад смене темы разговора.

— Пелльниц — это ваш главный город, да? — Лелль снова коснулась руки Шпатца и ее прозрачные глаза подернулись дымкой. — Вы летели на большой такой штуке, у нас таких не делают... Мы ходим по морю и под морем, но совсем-совсем не летаем. Считается, что небо принадлежит птицам. Это страшно — летать?

— Страшно падать, Лелль, — снова вместо Шпатца ответил Крамм. — А летать — это прекрасно.

— Я бы хотела попробовать, — сказала девушка скорее вежливо, чем действительно заинтересованно.

Рядом со столиком снова возник официант. Шпатц с облегчением взял свой стакан пива и сделал первый большой глоток. Перевел дух. Закрыл глаза и сосчитал про себя до пяти. Сначала он смутился от взгляда девушки, потом ему было неловко, что он смутился, будто студент младшего курса стадшуле, а потом... Надо бы привести себя в чувство. Можно подумать, это была первая девушка, которая с ним флиртовала... Но поделать с собой все равно ничего не мог — сердце колотилось, как нервная птичка, кровь то и дело приливала к ушам, по телу то и дело пробегали волны мурашек. И еще его смущало то, что у девушки явно были какие-то сверхъестественные способности, скрывать которые она совершенно не собиралась. Будто они были чем-то обычным и обыденным.

— Это вкусно, — прокомментировала девушка свой первый глоток пива, потом проследила, как Шпатц макает кусочком поджаристого черного хлеба в сырный соус и в точности повторила его маневр. — Шпатц, это будет неприлично, если я попрошу вас о встрече один на один?