Саша Фишер – Предатель выбирает один раз (страница 45)

— Ах да, мне же герр Блазе тоже кое-что дал! — Крамм сунул руку в карман и извлек плоскую металлическую фляжку. — Может быть, по глотку хереса за удачное завершение пути?

Шпатц протянул руку, но тут из леса вылетел какой-то предмет, больно ударил его по локтю и упал между ним и Краммом.

— Проклятье, что это такое? — подняться Шпатц уже не успел. Из жестяного цилиндра повалил едкий желто-зеленый дым.

— Не дыши! — крикнул Крамм, глаза его закатились, и он повалился на бок. Бензель успел вскочить, но тут рядом с костром упала и зашипела еще одна газовая граната. Дыхание Шпатца перехватило, в ноздри проник незнакомый едкий запах, как будто замораживающий все внутренности. Глаза залила мутная пелена. Шпатц почувствовал, что падает, но пошевелиться уже не мог.

Глава 11

Die Spur ist frisch und auf die Brücke

Tropft dein Schweiss Dein warmes Blut

Ich seh Dich nicht

Ich riech Dich nur Ich spüre Dich

Ein Raubtier das vor Hunger schreit

Witter Ich Dich meilenweit

(След свежий и на мосту

Капли пота и твоей теплой крови

Я не вижу тебя

Я лишь чувствую тебя по запаху

Я как хищник кричу от голода

Почувствовав жертву за много миль)

Du riechst so gut — Rammstein

Шпатц пришел в себя и попытался открыть глаза. Что-то мешало. Наверное, склеились ресницы, так бывает, надо просто потереть руками.. Пошевелился и понял, что что-то его удерживает. Перехватывает локти, запястья, колени и лодыжки. Двигать головой было можно. Из помутненного сознания всплыло воспоминание про лес, костер и газовую гранату. Шпатц несколько раз крепко зажмурил и расслабил веки. Это помогло разлепить один глаз. Помещение, в котором он находился, было круглым. Короткие стены-ширмы делили внешнюю часть круга на восемь секторов. В одном из которых как раз Шпатц и находился. Он был привязан к наклонному стенду, сколоченному из досок. Точнее, притянут плотными ремнями или чем-то вроде строп. На сгибе локтя он ощущал еще какое-то неудобство. Шпатц наклонил голову. Из руки торчала толстая игла, от которой змеилась пульсирующая трубка. Кровь. Кто-то воткнул ему в вену иглу, и теперь по этой трубке кровь сливается в стеклянную бутыль, стоящую у его ног. За стенкой в соседнем секторе кто-то был, Шпатц слышал шаги и тихий голос, напевавший незнакомый легкомысленный мотивчик. Шпатц попытался пошевелить рукой, но ему не удалось.

— А, герр штамм Фогельзанг, вы проснулись, — в неярком свете керосиновой лампы, стоящей на столе в центре комнаты показалась человеческая фигура. На лицо падала тень, но голос был знаком.

— Герр Паули? Что здесь происходит? — Шпатц снова попробовал ослабить ремни, но они держали крепко.

— Я хотел рассказать вам одну историю, герр штамм Фогельзанг, — Паули подошел к столу и зашелестел страницами толстой тетради. Взял ручку и сделал в ней какую-то пометку. — Но, как вы помните, нам помешали. Сейчас я могу вернуться к этой теме, и нам никто не помешает. Вам знакома сказка про рассерженное солнце? Нет? Ну что ж, я рад буду рассказать вам эту историю первым.

Паули подошел вплотную, проверил ремни, коснулся иглы.

— Однажды люди стали принимать свет солнца как должное, — Паули снова отошел к столу и оперся на него. А Шпатц понял, что показалось ему странным — он не хромал. — Они забывали приветствовать его на рассвете и перестали желать сладких снов. Пришло солнце тогда к одному человеку и спросило: «Почему вы меня не замечаете? Я же даю вам свет и жизнь, без меня вы бы все погибли!» А человек отвечает: «А, это ты, солнце! А что же ты хотело? Ты изо дня в день делаешь одно и то же, ничего нового. Нельзя же все время благодарить за одно и то же». Солнце сначала расстроилось, а потом разозлилось. «Неблагодарные людишки! — закричало оно. — Сейчас я вам покажу что-то новенькое!» И солнце направило на людей восемь особых лучей. И те люди, на которых они попали, неуловимо изменились. Одни стали обаятельнее, другие — сильнее, третьи начали управлять эмоциями, четвертые... Ну, вы же понимаете, о чем я, герр штамм Фогельзанг?

— Я слышал разные гипотезы о происхождении виссенов, герр Паули, — Шпатц незаметно шевелил левым запястьем. Кажется, этот ремень был притянут не так плотно, как остальные. — Только виссенов не восемь видов, а семь.

— Терпение, мой друг, я до этого обязательно дойду, — Паули улыбнулся, и от уголков его глаз разбежались знакомые морщинки. Если хромота его волшебным образом прошла, то возраст все-таки остался при нем. — «Поцелованные солнцем» посчитали случившееся дарами. Истолковали это как знак того, что теперь они выше, лучше остальных людей. Что теперь они должны править. Вот только никак они не могли определить, какой из даров главнее, а договориться всем вместе у них не получалось. Не участвовали в спорах только одни виссены. Те, даром которых было строить.

— Строить, герр Паули? — Шпатц смотрел на старого инженера. Надо же, а ведь ему даже не пришло в голову спросить про него герра пакт Вользе...

— Ну да, строить, — Паули покивал. — Складывать, знаете ли, камни на камни, возводить стены из кирпичей и блоков, превращать груды бесполезных материалов в красивые и удивительные сооружения. Больше, конечно же, удивительные. Потому что они не просто так строили. Просто так умели строить и люди. А эти виссены возводили совершенно особенные здания. Башни умели связываться друг с другом, цирки собирали энергию прямо из воздуха, в палатах можно было исцелить любые болезни... И все это вместе подчиняло всех остальных виссенов. И как только города были достроены, все споры утихли, и строители стали править. И выглядело бы это все как счастливый конец, но вот только, как мы помним, солнечные поцелуи не были подарками. И хозяева разных городов поспорили, чей город могущественнее. И вспыхнула война. Ужасная и жестокая. Земля плавилась от разлитого по ней огня, ядовитый дым проникал во все щели, страшные болезни убивали и калечили тысячи людей. А солнце смотрело на это с неба и улыбалось.

Паули замолчал и снова скрылся в секторе за стеной. Там что-то металлически лязгнуло, потом Паули снова появился в поле зрения Шпатца. В руках он держал тускло поблескивающую кювету, вроде той, которые используют доктора для своих инструментов.

— Ты же умный мальчик, Шпатц, — Паули опять приблизился и потрепал Шпатца по щеке. — Ты же понимаешь, что это не вся сказка?

— Не думал, что мы перешли на ты, герр Паули, — Шпатц попытался увернуться от его руки.

— Я вдруг подумал, что особого смысла в вежливости нет, — Паули перестал улыбаться. — Тем более, что мы оба знаем, что вервант ты только по крови, а не по воспитанию. Хочешь узнать продолжение сказки?

— Разумеется, герр Паули, — Шпатцу хотелось ответить иначе, гораздо более грубо, но он подавил это желание.

— Помнишь того человека, с которым солнце говорило в самом начале сказки? — Паули поставил кювету на узкую полочку рядом. Теперь Шпатцу было видно содержимое. Три больших пустых шприца. — Дом этого человека сгорел, жена умерла от эпидемии, а дети вырвали себе глаза и ушли на войну слепыми солдатами. Он пришел к солнцу, поклонился и спросил: «И что же нам теперь делать, светозарное?!» Улыбнулось солнце и говорит: «Глупый человечек! Ты ждешь, что я буду теперь тебе помогать?» И тогда человек понял, что надо брать дело в свои руки. Он возглавил армию людей, и они смели виссенов, воюющих между собой. Города их были разрушены, а жалкие остатки «поцелованных солнцем» попали в плен. И чем больше человек смотрел на связанных виссенов, тем больше его сердце полнилось жалостью. Не поднялась у него рука казнить этих беспомощных бедняг. Развязал он их и отпустил на все четыре стороны. Ведь не могут же в самом деле несколько израненных и сломленных виссенов причинить вред могучему человечеству, которое только что показало силу своего единства.

Паули сменил наполнившийся кровью Шпатца бутыль на новый. Первые капли упали на его прозрачное дно. Инженер взял один из шприцев, приладил на его кончик толстую иглу, опустил ее кончик в кровь и потянул на себя поршень. Густая красная жидкость стала заполнять стеклянный цилиндр. Когда она дошла до верхней отметки, Паули извлек шприц и осторожно положил его обратно в кювету. Потом закатал себе рукав до плеча на левой руке, перетянул бицепс при помощи правой руки и зубов резиновым жгутом. Несколько раз сжал и разжал кулак. На сгибе локтя выступили синие прожилки вен. Паули снова взял шприц, отошел к столу и сел поближе к лампе. Острый кончик толстой иглы погрузился под его кожу. Он начал медленно вливать себе в вену кровь Шпатца.

— С тех пор прошло много лет, — снова заговорил Паули. — У людей память короткая, они построили новые дома, нарожали новых детей и стали жить, как раньше. Казалось, что все забыли свои обиды. В общем-то, так оно и было. Почти для всех. Кроме тех виссенов, у которых отняли их силу. Их города. Ведь без них они ничем не выделяются — обычные люди, как и прочие. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, Шпатц?

— Признаться, не очень, герр Паули, — голова у Шпатца начала кружиться. Кровь в бутыль капала медленно, но постоянно, и, кажется, ее потеря начала ощущаться. Пальцам были холодно, в голове шумело, казалось, что все тело легонько покачивается на волнах.