Саша Фишер – Правда понимания не требует (страница 36)

— Не могли бы вы помочь мне сориентироваться...

Обитатели площади разом замолчали и повернули головы в сторону Шпатца. Тот парень, у которого он спросил совета, улыбнулся во весь свой щербатый рот.

— Конечно, добрый герр, как вам будет угодно, добрый герр...

Шпатц напрягся. Обдумывая свои многочисленные сложности жизни, он совсем забыл, что в здесь в Альтштадте могут случиться самые простые, не связанные ни с какими заговорами или политикой неприятности.

— Давайте внесем ясность, — Шпатц краем глаза следил за перемещением двух рослых ребят вдоль стены таверны. — Я здесь не впервые, бумажника у меня с собой нет, так, несколько мелких монет по карманам, а мой напарник знает, куда и зачем я пошел.

Шпатц пригнулся, уворачиваясь от первого удара.

— Кроме того, я приятель Корбла, хозяина «Фишерхауза»... — Трое оборванцев бросились вперед. Шпатц, отступая, успел пнуть одного в колено, чуть не забыв про лестницу за своей спиной. Сбежал вниз, перескакивая через три ступеньки. «Только бы не споткнуться сейчас!» — снова пригнулся, но, к счастью, камень летел сильно правее его головы. Бросился бежать. Не то соотношение сил, чтобы думать о героизме. Главное сейчас следить за тем, чтобы не свернуть в глухой тупик, которых в Альтштадте великое множество.

Шпатц бегал быстро, но преследователи были настойчивыми. По крайней мере, пятеро из них. Дыхание сбилось, и это очень мешало ориентироваться. Было непонятно, бежит он сейчас в сторону цивилизованного Билегебена или углубляется в паутину узких улочек и переулков Старого Города. Шпатц свернул под знак собаки — улица пересекала ту, по которой он бежал, под острым углом. Нырнул в переулок. Замер, прислушиваясь к приближающемуся топоту ног. Покрутил головой. Проулок изгибался пиявкой, что там за поворотом — видно не было. Из приоткрывшейся двери показалась морщинистая рука и потянула его за рукав. Не раздумывая, Шпатц пригнулся и нырнул в низкий проем. Услышал звук закрывающегося засова, перевел дух и огляделся.

— Красивый какой, — сказала хозяйка. Глаза Шпатца пока еще не привыкли к полумраку прихожей, так что единственное, что он понял, что это женщина, и что она очень старая. — Мой внук мог таким же быть. Ты проходи, проходи.

Невысокая сгорбленная тень скользнула мимо него, обдав сладковатым старческим запахом, смешанным с горьким аптечным ароматом. Шпатц снова пригнулся и прошел следом. В комнате было светлее — там было окно, выходившее во внутренний двор. Комната была небольшой и казалась еще теснее от большого количества разномастной мебели, коробок и мешков, загромождавших все открытое пространство. Лестницы наверх не было. Значит старуха занимает только часть приземистого двухэтажного дома. Глаза, наконец, привыкли, и он смог ее рассмотреть. Да, она была старой. На тощих плечах болталось бесформенное платье, которое когда-то, видимо, было бальным — по открытым рукам струились шелковые ленты когда-то яркого цвета. Редкие седые волосы были аккуратно зачесаны наверх, сколоты заколкой с атласным цветком и покрыты посеревшей от времени вуалью.

— Благодарю вас, фрау... — Шпатц вежливо поклонился.

— Фройляйн, герр незнакомец, — старуха кокетливо поправила несуществующий выбившийся из прически локон. — Я фройлян Раймонда Вебер. А вы?

— Шпатц Грессель, приятно познакомиться фройляйн Вебер.

— Раймонда, герр Шпатц, называйте меня Раймонда. Не буду спрашивать, что с вами приключилось. Мне и так понятно — хорошо одетый юный герр и буяны, польстившиеся на его ботинки.

— Почему вы мне помогли? — спросил Шпатц, подумав, что она слишком гладко изъясняется для обычной местной жительницы. — И простите за фрау, вы сказали про внука, и я подумал...

— Да-да, я знаю. Но я никогда не была замужем, молодой человек. А внука моего забили насмерть, когда ему было пятнадцать. Вот такая же шпана, как и за тобой гналась, — старуха протиснулась между двух коробок к столу и приглашающим жестом предложила Шпатцу садиться на трехногий табурет рядом с собой. Шпатц шагнул вперед и устроился на неудобном табурете.

Сначала он слушал внимательно и даже пытался поддерживать разговор. Потом заскучал, отвлекся на свои мысли и понял, что на самом деле его поддакивания особо старухе-спасительнице не нужны, а через четверть часа начал даже немного жалеть, что не остался на улице и не подрался с преследователями. Но в какой-то момент фройляйн Вебер произнесла фамилию Ауфзес, и Шпатц снова обратился в слух.

Судьба его спасительницы была драматичной, но довольно заурядной. Она в юности была балериной. Всего добилась сама, собственным талантом и настойчивостью. И все шло отлично, пока она не влюбилась. В бравого путешественника Геллерта пакт Ауфзеса. Который был женат на какой-то приезжей вертихвостке. То ли дело она, Раймонда Вебер, чистокровная уроженка Вейсланда! Бравый герой с удовольствием поддерживал в юной балерине фантазии о том, что однажды он обязательно разведется со своей стервой, тем более, что она совершенно точно не может иметь детей, а он, разумеется, мечтает о большой семье. И в хорошенькой целеустремленной головке фройляйн Раймонды созрел план — если быстрее забеременеть, то ее герой сразу же бросит Уну, и женится на ней. Она купила капли Гейзеля, повышающие фертильность, и принялась отдаваться герру Ауфзесу с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Через месяц поняла, что план ее увенчался успехом, но решила подождать, пока ее старания станут заметны.

И однажды, примерно через полгода, она явилась на порог четы пакт Ауфзес, гордо неся перед собой округлившийся живот. Но эффект оказался совсем не таким, как она ожидала. «Разберись со своей шлюшкой!» — поджав тонкие губы сказала Уна и удалилась. А Геллерт, нет, вовсе не кинулся обнимать свою Раймонду и кружить на руках от счастья. Он устремился за своей стервой, и юной балерине было слышно, как тот валяется у нее в ногах и униженно просит прощения. Потом Уна вышла из комнаты. Раймонда в запале наговорила много гадостей, а эта сеймсвилльская стерва снова поджала губы и посоветовала ей бежать из Билегебена.

Мстить она умела. Жизнь Раймонды превратилась в сплошной кромешный кошмар. Ребенок родился в тюрьме, куда она попала вроде бы по ошибке. Потом ее определили в Арбейтсзауз за бродяжничество. И во всем этом ей виделась злобная воля тощей стервы, под каблуком которой оказался ее возлюбленный.

— Она виссен, это совершенно точно! — потрясая кулачком возмущалась старуха. — Не мог же Гелли на самом деле любить такую мерзкую дрянь! Он каждый раз называл ее своим проклятием...

— Так вы снова встретились? — спросил Шпатц.

— О да! Он меня отыскал, помог устроить сына в хорошую школу и купил мне этот дом. Он сказал, что Уна не найдет меня в Альтштадте. Он говорил, что со мной отдыхает от нее. Называл ее своим проклятием. Она точно виссен, я уверена в этом. От нее исходит какой-то дремучий ужас...

Шпатц подавил смешок, вспомнив тонкокостную язвительную старуху, кружившуюся с ним в танце. Подходило ли ей определение «стерва»? О, да...

— Последний раз он пришел после того злосчастного путешествия...

— После полярной экспедиции?

— Да, да. Он был совсем разбит и уничтожен. Принес мне коробку с бумагами, сказал, спрятать их и посмотрел так, будто прощается. Больше я его...

Глаза старухи вдруг потухли. Взгляд стал бессмысленным уголки рта опустились.

— Фройляйн Раймонда? — Шпатц коснулся ее руки.

— Сыночка? — костлявые пальцы схватили его за рукав. — Ты не должен сюда приходить, иначе они тебя тоже убьют! Они следят за моим домом, ты же знаешь!

— Что с вами? Я Шпатц Грессель, фрой...

— Беги, уходи, тебе нужно уходить! — старуха быстро выбралась из-за стола и стала настойчиво теребить Шпатца, тащить и толкать к двери. Шпатц с трудом выбрался из-за стола, подчиняясь ее напору, стукнулся лбом об верхний дверной косяк. Скрипнул засов. Старуха вдруг приблизилась к Шпатцу вплотную, резко обняла, отпрянула и вытолкнула на улицу.

— Фройляйн Раймонда? — Шпатц осторожно постучал в дверь. Но с той стороны не донеслось ни звука. Проклятье... Как теперь запомнить, где ее дом? Вдруг Ауфзес и правда оставил у нее коробку с документами из своей полярной экспедиции?

Преследователей не было. Видимо, побродив по окрестностям в бесплодных поисках Шпатца, они потеряли интерес к охоте и вернулись к своему кислому пиву в таверне на крохотной площади. Шпатц вздохнул и еще раз внимательно осмотрелся.

Дом Сэппеля Вологолака был в точности таким, каким Шпатц его и запомнил — низенькой невзрачной халупой с обвалившейся со стен штукатуркой и пыльной крышей. Правда было одно отличие — новая дверь и ставни, плотно закрывающие единственное окно. Шпатц осторожно потянул за ручку двери. Заперто. Оглянулся вокруг, никого не заметил. Наклонился и внимательно изучил замочную скважину. Посетовал на себя, что все еще не изучил искусство открывания замков шпильками, проволокой и прочими металлическими предметами, хотя Крамм ему и советовал. Подошел к окну. Ставни были прикручены изнутри и закрыты изнутри же на засов. Стекла не было. Шпатц постучал в дверь. Сначала ничего слышно не было, затем раздалось неразборчивое бормотание. Шпатц постучал еще раз, придумывая легенду о том, что он ищет своего дальнего родственника, не знаете ли вы, где проживает... Бормотание стало громче, потом превратилось в заунывный вой, изредка прерывающийся на всхлипы. Шпатц огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы приспособить к взлому двери. Вой замолк, снова перешел в бормотание.