Саша Фишер – Пионерский гамбит (страница 22)

— Да? — доктор приподнял брови. Или он не доктор, вроде в лагере в качестве медработников держали кого-то рангом пониже, фельдшеров, например? И это просто я автоматически зачисляю в доктора любого человека в белом халате, особенно если он преклонных лет. — Ну, возможно, конечно...

— Не бил меня никто, — сказал я, осторожно качаясь лица. Из носа торчали какие-то тряпочки или бинтики. Кровь больше вроде не лилась.

— Не надо его выгораживать, Кирилл, — строгим голосом сказала Елена Евгеньевна. — Я знаю, что у мальчишек свои понятия о чести, но драка — это очень плохо!

— Я и не выгораживаю, — я пожал плечами. — Мы разговаривали, а потом у меня пошла носом кровь. Мамонов дал мне платок, а потом вы прибежали. Не было никакой драки! Елена Евгеньевна, если бы он меня ударил, на мне бы синяки хоть какие-то были бы!

— Я слышала, что мальчишки уже придумали способ бить без синяков, — сказала Шарабарина.

— Ну не в нос же! Да вы сами посмотрите! — я посмотрел на свои ладони. Они все были в подсохших кровавых разводах. Когда я успел так уляпаться?

— Ты весь в крови, вот что я вижу, — сказала вожатая.

— А где здесь можно умыться? — спросил я у доктора.

— Уборная за той дверью, — доктор указал авторучкой на покрытую неровным слоем синей краски дверь. Я поднялся с кушетки и пошел по указанному направлению. Три пары девичьих глаз с тревогой наблюдали за каждым моим движением. Надо заметить, я тоже слегка так тревожно к себе прислушивался. В прошлой жизни я не отличался железным здоровьем, но вот в обморок мне падать не приходилось... Может быть, мама была не так уж и не права, наставляя меня поберечься? Я же понятия не имею, что написано у Кирилла Крамского в медицинской карте!

Над простой белой раковиной висело круглое зеркало. Да уж, зрелище я представлял собой то еще! Щеки и подбородок — в кровавых разводах, даже на лбу пятно засохшей крови. Из носа торчат пропитанные кровью жгутики из бинта. Я покрутил фаянсовый барашек. Оттирая кровь со своего лица, сквозь шум воды я слышал, как девчонки пытают доктора, можно ли мне уже в отряд. А он им что-то отвечает своим старчески-дребезжащим голосом, но что именно — не разобрать.

Когда я вышел, вожатой и двух подруг в кабинете уже не было.

— Я отправил их принести вам ужин, молодой человека, — сказал он, не поднимая головы от раскрытого журнала, где он что-то писал неразборчивыми кривульками, которые врачи почему-то считают своим почерком.

— Со мной же все в порядке! Я могу и сам сходить на ужин! — запротестовал я.

— Позвольте мне решать, юноша, в порядке вы или нет, — строго сказал доктор. — Полежите здесь до утра, и если за ночь вам не станет хуже, то я отпущу вас в отряд.

— Но я же... — начал я, но доктор ткнул ручкой в сторону другой двери. Я вздохнул и поплелся туда.

Квадратная комната была обставлена очень скудно — четыре кровати и все. Все четыре были пустые, так что я выбрал ту, что у окна и плюхнулся на нее. Сетка заскрежетала и упруго закачалась.

В окно кто-то тихонько постучал.

— Эй, Крамской! Крамской! — надо подоконником появилась рыжая макушка Марчукова.

Глава 13

Я залез на кровать с ногами и открыл окно.

— Как там Мамонов? — спросил я, пока Марчуков набирал воздуха в грудь.

— Аннушка его к директору повела! А он сказал хилять в медпункт узнать, как ты. Я ничо не понял! Так вы подрались или нет?

— Да нет же! — воскликнул я, но тут же оглянулся на дверь. Она все еще была закрыта, доктор или не услышал, или не обратил внимания. — Посторонись, Марчуков. Побежали к директору, попробуем спасти твоего Мамонова.

Голова Марчукова исчезла из оконного проема. Я перебрался через подоконник и спрыгнул на усыпанную хвоей землю.

— Показывай дорогу давай, я же не знаю, где тут директор!

Марчуков рванул с места в сторону линейки, я за ним.

— Молодой человек, вам еще нельзя бегать... — раздался вслед дребезжащий голос доктора.

Мы пробежали наискосок через квадратные плиты линейки, потом свернули куда-то за клуб, в ту часть лагеря, где не было отрядных корпусов, а стояли обычные жилые домики для персонала. Коричневое деревянное крыльцо жалобно скрипнуло, когда мы на него взбежали. Я рванул дверь и, задыхаясь от быстрого бега мы с Марчуковым ввалились в кабинет.

Высокая прическа директрисы занимала, кажется, половину кабинета. Она смотрелась почти как Красная Королева из фильма про Алису в Стране Чудес. В руке она держала белую трубку телефона. Спиралька шнура, соединяющего ее с аппаратом, перекрутилась, и ее тонкие пальцы расправляли петли, заставляя капризный провод вернуться к своему идеальному состоянию.

В кабинете было уютно. На подоконнике — вязаные кружевные салфетки. На стенах не очень умело сделанные чеканки, детские рисунки в рамках, вышитые панно. В нескольких вазах, сделанных из молочных бутылок с широким горлышком, обклеенных ракушками и бусинами, — букетики полевых цветов.

Мамонов стоял перед ней в независимой позе, сунув руки в карманы. Лицо его было красным, скорее от гнева, чем от стыда.

— Крамской? Марчуков? — Анна Сергеевна строго посмотрела на меня поверх очков. — Почему вы вдруг врываетесь без стука?

— Не отправляйте Илюху домой, он не виноват! — выкрикнул Марчуков.

— Выйдете из кабинета, — отчеканила педагогиня. Потом повернулась к директрисе и извиняющимся тоном продолжила. — Надежда Юрьевна, вы уж извините, сегодня же вечером проведу с ними беседу. А что до Мамонова, то...

— Он не виноват! Он ничего не сделал! — Марчуков шагнул вперед.

— Не надо тут выгораживать своего дружка, Марчуков! — Анна Сергеевна выпрямила плечи и вздернула подбородок.

— Я не выгораживаю, это правда! Вы у Крамского спросите, он же там был!

— Я вам сказала выйти из кабинета! — на шее у педагогини выступили вены.

— Почему вы в таком виде, юноша? — пристальных взгляд директрисы уперся в мое лицо. Ее большая голова покачивалась на тонкой шее, и мне снова показалось, что она с трудом удерживает такой груз.

— Надежда Юрьевна, это просто недоразумение, — сказал я как можно более спокойным голосом. Благо, пока во время перепалки Марчкова с Анной Сергеевной дыхание у меня более или менее восстановилось. — У меня правда просто пошла носом кровь. Мы и не собирались драться.

— Ну конечно! — Анна Сергеевна всплеснула руками. — Сначала вы у всех на глазах поссорились, потом он утащил тебя в дальний угол, когда мы пришли, ты был весь в крови. Я не понимаю, зачем ты мне врешь сейчас! Уходите немедленно с глаз моих!

— Нет, подождите, Анна Сергеевна, пусть мальчик говорит, — директриса опустила трубку на рычаг аппарата.

— Мы действительно поспорили, — сказал я. — И отошли в сторону. Но драться мы не собирались даже, мы же почти взрослые люди.

— Взрослые они! — фыркнула Анна Сергеевна.

— Ну подумайте сами, зачем бы мне его выгораживать? — я пожал плечами. — Ведь если бы он и правда меня избил, то я бы точно был всеми руками за, чтобы вы его домой отправили.

— Синяки бы были, если бы Илюха нос ему расквасил, — встрял Марчуков.

— Мы правда не дрались, было бы несправедливо наказывать Мамонова за то, чего он не делал, — я вытащил из носа дурацкие жгутики, зажал их в кулаке и проверил ладонью, не идет ли кровь. Вроде все было нормально.

— Между прочим, там есть еще темная история с дымом на открытии, — язвительно сказала Анна Сергеевна.

— Да не мы это! — заорал Марчуков, но я дернул его за футболку и продолжил он уже спокойнее. — Мы готовились! Я сценку придумал, а Илюха там должен был америкашку играть. Я даже пестик у своего брательника из седьмого отряда взял погонять!

— Пестик он взял! Марчуков, ты седьмой класс закончил, а до сих пор как маленький! — Анна Сергеевна закатила глаза. — И как это вас оправдывает?

— А мы и не оправдываемся, Анна Сергеевна, — сказал я. — Потому что мы не виноваты. Вы отправите домой ни в чем не повинного Мамонова, а тот, кто все это устроил и сорвал нам вечер, будет разгуливать по лагерю и потирать ручки. И еще потом нам что-нибудь устроит. На смотре песни и строя или на олимпиаде.

— Резонно, — большая рыжая голова качнулась. — Жарко сегодня, Анна Сергеевна. Отпустите детей в отряд.

— Вы считаете, что они ничего больше не натворят? — педагогиня бросила на меня недобрый взгляд. — Пусть они дадут честное слово...

— Конечно, натворят, — уголки бледных губ директрисы дернулись вверх. — Но наказывать мы их будем, только если они и правда виноваты. Мамонов, Крамской, Марчуков, можете идти.

— Спасибо, Надежда Юрьевна! — сказал я. Марчуков набрал в грудь воздуха, чтобы еще что-то сказать, но я потащил его за футболку к выходу.

Мы торопливо шагали по дорожке,Марчуков постоянно оглядывался, будто опасался, что за нами погонятся и вернут обратно в грозный кабинет директора.

— Уф, кажется, пронесло! — рыжий остановился и уселся на землю рядом с толстенной сосной. Подобрал шишку и запулил ее в стороной корпуса первого отряда. — А разве у твоей матери на работе есть телефон?

— У начальника цеха есть, — сказал Мамонов. — Сообщение бы оставили. Пришлось бы ей брать отгул и ехать сюда за мной.

— Аннушка совсем сбрендила... — Марчуков кинул еще одну шишку. Некоторое время мы молчали. Марчуков сидел у дерева и кидал шишки, Мамонов жевал травинку, а я смотрел на компанию детей из какого-то младшего отряда. Они стояли в кругу, потом кто-то подкидывал мяч, выкрикнув: «Штандер, Митя!» Потом все бросились врассыпную, кроме одного, который бросился за мячом.