Саша Фишер – Пионерский гамбит-2 (страница 47)
Заседает чуть в стороне, за столиком возле библиотеки. Карточки какие-то разложили или открытки… И делают вид, что целиком и полностью поглощены созерцанием и перекладыванием этих штук из одной стопочки в другую. Бодя бросил взгляд в мою сторону, встретился со мной глазами и отвернулся, приняв подчеркнуто-равнодушный вид. Своим миньонам что-то прошептал, а когда те принялись крутить головами, злобно на них шикнул, и они снова вернулись к своим карточкам.
Дурацкая, на самом деле, ситуация.
Мне стопроцентно ясно, чьих рук это дело. Но доказать, что Серый меня оклеветал с подачи Боди я не смогу. Разве что Бодя сам сознается. Или, собственно, Серый. Чем больше буду пытаться оправдаться, тем более виноватым буду смотреться.
Вот соберется завтра совет дружины и решит единогласно, что меня надо исключить из лагеря. Просто потому что посмел не опускать глаза и не лопотать извинения, «он все не так понял» и «больше не повторится!»
Блин.
Ну вот реально, что вообще пионер в такой ситуации должен предпринять? Кроме очевидного — пойти к Надежде Юрьевне и изложить проблему? Но доказательств моей невиновности у меня и правда нет. Слово против слова. Только некоторые равнее других, потому что у Марины Климовны на меня зуб.
Когда я успел так выбесить старшую пионервожатую? Не хулиган ни разу, в каком-то смысле вообще тихоня…
— Кирюха, что я придумал! — наскочил на меня Марчуков, едва я успел приблизиться к своему отряду. — Давай в следующей главе напишем, что кто-то рисует на дверях разные значки, а?
— А кто рисует, не напишем, да? — подхватил я. — Пусть гадают, что это значит и кто все это устраивает?
— Точняк! — лицо Марчукова прямо-таки светилось вдохновением. — А еще можно…
— Так, погоди, Олежа, — притормозил я его творческий фонтан. — Надо кое-что обсудить. Найди Мамонова и Друпи. А я сбегаю за Цицероной. Собираемся в беседке недалеко от ворот.
— За кустами которая? — искрящееся вдохновение на лице Марчукова сменилось на деловитую серьезность.
— Ага, — кивнул я, повернулся и побежал в сторону второго отряда.
— Вот такие дела, ребята, — сказал я, закончив свой рассказ про Серого, Марину Климовну и пачку «Стюардессы». — Есть соображения, что в такой ситуации можно сделать?
— Прямо как в Тиле Уленшпигене, — срачно проговорила Цицерона. — Приходит на тебя донос, обвиняющий в ереси, тебя садят в тюрьму, и дают выбор — либо тебя бросят в реку связанным, и если ты утонешь, то молодец и не виновен. А если нет — то виновен, и тебя сожгут на костре.
— Такое впечатление, что вы ничуть не удивились, — я еще раз осмотрел лица своих друзей. Марчуков сжимал и разжимал кулаки, Мамонов жевал травинку и недобро щурился. Друпи… Ну, лицо Друпи, кажется, вообще никогда не меняет своего выражения. Кажется, что все они либо были на моем месте, либо такое уже случалось в их присутствии.
— Да она вообще! — Марчуков возмущенно задохнулся. — Мы только книгу начали писать, ребятам так нравится, меня прямо затормошили всего, чтобы мы срочно бежали писать продолжение… А тут это!
— Я предупреждал насчет Боди, — сказал Мамонов.
— Короче, представьте, что я попал в такую ситуацию впервые, — сказал я. — Ну, как будто впервые. Есть идеи, что можно сделать?
— Можно пойти к Надежде Юрьевне, — сказал Марчуков. — Как мы тогда с тобой. Только всем вместе пойти. Рассказать все и…
— Про это я в первую очередь подумал, — кивнул я. — Может еще что-нибудь?
— Я бы Серого этого подловил, — сказал Мамонов. — Бодя никогда ни с кем не дружит просто так. Наверняка этот Серый сделал, как он сказал, потому что должен ему или еще что-то подобное. Если его поймать одного и расспросить как следует, то он может и рассказать, как все было на самом деле.
— Да, если его припугнуть, то он наверняка все расскажет! — Марчуков снова сжал и разжал кулаки.
— Нет, пугать я его не буду, — я покачал головой, вспомнив несчастное зареванное лицо Серого. Вот же бедный пацан, натурально попал ведь еще хуже меня… Я повернулся к Цицероне. — Слушай, Ань, ты же мне поможешь? Поговорить с Серым и правда надо бы, но это надо еще так устроить, чтобы Бодя и остальные чем-то были заняты.
Увидев меня, Серый сделал шаг назад и попытался убежать. Но его перехватил Мамонов и подтолкнул к беседке. Цицерона справилась на отличненько. Пара ее подруг из второго отряда пристали к компашке Боди с какими-то расспросами, а может даже и своих открыток притащили. Что она наговорила Серому, что тот пошел к беседке, даже не знаю. Но меня он тут увидеть явно не ожидал.
— Не бейте меня… — захныкал Серый, прикрывая лицо руками.
— Бить? А кто сказал, что мы тебя бить собираемся? — прохладно сказал Мамонов, затаскивая Серого в беседку практически волоком. Тот сучил ногами, глаза все еше были красными. Блин, бедный ребенок, а…
— Да н бойся ты, — сказал я. — Просто поговорить хочу.
— Я ничего не скажу! — завыл Серый.
— Ну ладно, не говори, — покладисто сказал и я похлопал по скамейке рядом с собой. — Просто посидим. Конфету хочешь?
Я полез в карман, где-то там у меня еще валялись ириски. Протянул на открытой ладони. Серый смотрел на меня исподлобья. Мамонов все еще его держал.
— Я же не фашист, чтобы твои секреты выпытывать, — я пожал плечами. — Просто поговрим.
— О чем мне с тобой разговаривать? — гордо, но дрожащим голосом сказал Серый. — Все равно тебя из лагеря завтра выпрут!
— А тебе-то от этого какая радость? — я снова пожал плечами. — Я вроде тебя никогда не обижал… И даже не собирался. Илюха, да отпусти ты его, видишь, он уже не собирается убегать. Не собираешься же?
По его обреченному виду было понятно, что не собирается. Успел оценить, что даже если ломанется изо всех сил, длинноногий Мамонов его в два прыжка нагонит.
— Ну садись, чего ты? — сказал я. — Честно, никакого подвоха. Не любишь ириски? Я бы предложил другую конфету, но мой отец только их привез.
— Чего тебе надо? — буркнул Серый, глядя на меня исподлобья.
— Просто хотел пообщаться, — сказал я, честно глядя Серому в лицо. — Мы же с тобой товарищи по несчастью, получается. Сильно досталось от Марины Климовны?
— Они мне целый час нотации читали, — Серый хлюпнул носом. — Когда ты ушел, тоже…
— Бедняга, — я похлопал его по плечу. Он вздрогнул и сжался. Да что такое с ним этот Бодя сделал, что он такой шуганый? Или это не Бодя? Просто он подбирает себе в миньоны вот таких вот поломанных? Я посмотрел на Мамонова и качнул головой. Тот понимающе моргнул и неспешно скрылся за кустами.
— Ты в какой школе учишься? — спросил я.
— В двадцать третьей, — буркнул он и бросил на меня короткий взгляд.
— О, надо же, какое совпадение, — улыбнулся я. — И я в ней буду учиться с этой осени. В одном классе, наверное, будем.
Серый зыркнул на меня косо, потом опустил подбородок и зажал ладони между коленями.
— Не надо мне врать только, что хочешь со мной дружить и все такое, — сказал он с неожиданной решительностью в голосе. — Я все равно не скажу, что это не ты.
— Что не я? — я склонил голову.
— Что сигареты мне не ты продал, — Серый шмыгнул носом.
— Ну… ладно, — хмыкнул я и посмотрел на него. — А почему ты вообще сказал, что это я?
— Потому что я должен, — буркнул Серый и сжал губы.
— Что ты должен? Денег? — не понял я.
— Я должен делать то, что он скажет, — Серый вздохнул. Очень так горько, как будто пенсионерка над последними копейками.
— Кто скажет? Сохатый? — спросил я.
— Ага, он, — Серый снова вздохнул.
— Слушай, что-то я ничего не понимаю в ваших отношениях, — я развел руками. — Не надо никому ничего говорить, нас тут только двое. Объясни все толком!
— Я ему должен две тысячи золотых, — сказал Серый. — Если я скажу завтра на совете дружины, что это ты продал мне сигареты, то буду должен на пятьсот меньше.
— Золотых? — переспросил я. — Таких желтеньких круглешочков? Это когда ты успел ему столько задолжать?
— Так получилось… — Серый снова вздохнул, даже скорее всхлипнул. — Сначала я думал, что брелок он мне просто подарил, а потом он сказал, что подарки надо отдаривать. Потом еще н угощал всех конфетами такими иностранными. Даже невкусными, как микрстура от кашля. А потом… Потом сказал, что я ему должен принести пятьсот золотых. И если сегодня не принесу, то завтра буду должен еще больше. А откуда я их взял бы? Ну как-то накопилось дальше…
— На счетчик поставил, жирный жук, — хмыкнул я.
— Чего? — нахмурился Серый.
— Да ничего, это я о своем, — теперь уже я вздохнул. Он пока еще не знает этого термина. До поры до времени… — А если не отдашь, то что?
— Тогда он устроит так, что меня из лагеря выгонят, — сказал он. — У него знаешь сколько связей везде?
«Бедный пацан, — снова подумал я и встал. — Девяностые еще не наступили, а ты уже попал под рэкет». Серый опять сжался, будто готовясь получить удар. В кустах рядом с беседкой зашуршали, хрустнула ветка, листья зашевелились.
— Елена Евгеньевна, вы все слышали? — спросил я.
Серый вскочил, глаза его стали дикими. Он выскочил из беседки, споткнулся об корень и со всего маху грянулся на дорожку. Ветки снова закачались, потом расступились, и из-за беседки вышла наша вожатая.