Саша Фишер – Мародер без диплома (страница 23)

Я выбрался из своего угла, стянул с себя колючий шерстяной пиджак, снять который перед сном у меня, видимо, сил не хватило. Все тело зудело, страшно хотелось в душ. Я криво усмехнулся этой мысли. «Ведро воды из колодца — твой выбор, Лебовский!» — сказал я себе и пошел во двор.

Я поплескался в ледяной воде, которую сам же из колодца и добыл. Потом бросил ведро в колодец еще разок, покрутил ворот, поставил воду на край колодезного сруба. Стянул джинсы. Выплеснул ледяной поток себе на голову.

Уф… Можно сказать, что заново родился…

— Закуришь? — вдруг раздался чей-то незнакомый голос. Я повернулся на него и встретился взглядом с одним глазом незнакомого мужика, сидевшего на крыльце. Фиг знает, когда он вышел. Мужик был колоритный. Лет, наверное пятидесяти. Гладко выбритые щеки, соломенные волосы подстрижены под горшок. Лицо длинное, как у лошади. И сам такой здоровый и как будто состоящий из одних углов. И еще у него были здоровенные ладони. Натурально, как лопаты. Кулак чуть меньше моей головы размером.

— Ты не дергайся, парень, — сказал мужик, ловко скручивая своими огромными руками здоровенную же самокрутку. «Козью ножку», так и тот тип на ночном перегоне поезда. В другом мире и в какой-то другой жизни. — Епифан я. Пырьев. Куркуль местный, хозяйство это мое.

— Богдан, — говорю. — Лебовский. Нас ночью Степан…

— Да знаю я, Кузьма рассказал, — Епифан зажал зубами кончик самокрутку, взял со ступеньки коробок спичек. С наслаждением затянулся, выпустил изо рта клуб вонючего дыма. — Ты угощайся, если хочешь, махорки у меня полная банка вон…

— Не, — я помотал головой. — Я бросил.

Епифан похлопал по крыльцу рядом с собой. Я торопливо натянул джинсы. Трусы и майка были мокрыми, да и фиг с ними. Высохнут. Солнце палило уже довольно яростно. Я сел рядом с Епифаном. Он молча курил, смотрел куда-то вдаль и щурился на солнце. Я тоже молчал. Подумал про деда. Тот тоже мог вот так часами сидеть, витать где-то в облаках, и с ним не надо было ни о чем разговаривать. Нет, если заговорить, то он даже ответит. Просто сам по себе треп ему был не нужен. Только курил он беломор, а не махорку.

Просыпались все примерно в течение часа. Сначала выскочила на крыльцо Натаха. Собранная, в глазах зеленое пламя, кулаки сжаты. Видно, что готова сокрушить любого врага, если таковой подобрался к дому. Увидела нас, расслабилась. Потом проснулся Бюрократ. Последним встал Гиена.

Епифан накормил нас простецким завтраком — печеные яйца, молоко и сухари. И сказал, что ему пора заняться хозяйством, забрал из сторожки у ворот Кузьму, и они скрылись в сарае.

— Мы вчера, кстати, наши дальнейшие планы не обсуждали? — спросил я, обгрызая хвостик сорванной травинки. Мы сидели прямо на травке, в тени раскидистого куста черемухи. — А то я что-то отрубился и ничего не помню.

— Ну… — Натаха сцепила пальцы. — Я говорила, что у нас был еще один посредник, с которым мы иногда работали. Но заказы у него в основном мелкие и на охрану. Если мы будем браться за все подряд, то нужную сумму наберем где-то к осени, и тогда уже сможем…

— Что такое баниция? — вдруг спросил я. Натаха замолчала и с недоумением уставилась на меня. Остальные тоже. А я даже сам не знаю, почему спросил именно сейчас. Слова Матонина о том, что Охранка лезет в Сибирь, несмотря на баницию почему-то врезались мне в память и показались чрезвычайно важными.

— Это такой… гм… политический акт, — сказал Бюрократ. Посмотрел, было, странно, но потом вспомнил, что я о себе рассказывал, и взгляд его стал понимающим. — В истории случился только один прецедент, в 1914 году, когда императрица Елена издала указ о баниции Сибирских земель восточнее Тюмени.

— Елена? Какая еще Елена? — спросил я.

— Елена Орлеанская, великая императрица, супруга Николая Второго, — ответил Бюрократ.

— А разве он не на Алисе женился? — спросил я и тут же прикусил язык. Гиена-то был не в курсе, что меня поезд из другого мира привез, а второй раз вдаваться в объяснения мне не хотелось. К счастью, у того в глазах никакого недоверия не мелькнуло. По всей видимости, незнание всяких дел минувших дней вообще ничем подозрительным не являлось.

— Он вроде как хотел, но Алису не то отравили, не то она с конюхом сбежала, — Бюрократ пожал плечами. — В общем, его венценосные родители просватали ему француженку. Такую красивую, что, говорят, глазам было больно.

— Ну и? А баниция как случилась? — нетерпеливо спросил я

— Ну так сначала случился Кружевной переворот, — Бюрократ наморщил лоб. — Ох, я ведь совсем не знаток, только в общих чертах о той истории читал… В общем, в 1914 году Николашка собирался подписать какой-то там ультиматум об объявлении войны. Но его супруга эту писульку прочитала, в клочья порвала и сказала мужу, что он идиот. Они крупно повздорили, Елена из спальни убежала в слезах, а вернулась во главе отряда вооруженных до зубов гвардейцев. А Кружевным переворот назвали, потому что она перед подданными выступала прямо как из спальни сбежала — в кружевной ночной рубашке. В общем, потом она всем сообщила, что Николай — безумец, государственный преступник и Россию-матушку решил коварным англосаксам продать, и применила к нему одну французскую игрушку, которую из Парижа с собой привезла. Гильотина называется. Британский посол лично принес ей ноту, так она наставила на него пистолет и заставила бумажку порвать и сожрать по кусочкам. И сказала, что он может катиться на хер со своими интригами и своей войной. Мол, если Британии надо, пусть она сама и воюет. И это Николашка был дурак, а она воспитывалась в Париже, и англичашек на дух не переносит.

— На хер? Прямо так и сказала? — я захохотал. Ничего себе, шальная императрица!

— Не только сказала, но и официальный документ выдала с такой именно формулировкой, — сказал Бюрократ. — А вот потом против этого ее самоуправства вспыхнуло несколько восстаний. В Иркутске, Томске и Красноярске. Она посмотрела на карту, лобик свой красивый наморщила и спросила советников: «А на что там эта Сибирь?» Ей объяснили про золото, уголь и прочие полезные ресурсы. Она приказала принести бумаги, заперлась в кабинете с несколькими финансистами. Потом она оттуда вышла и издала тот самый указ о баниции. Который полностью отторгал сибирские земли. Российская Империя убирала изо всех городов свои гарнизоны, администрацию и войска. «А местные сибирские жители, коли уж им спокойно не живется, пусть дрочат как хотят!» — как-то так она сказала.

— И тоже написано в официальном документе? — давясь смехом спросил я.

— Именно так, — Бюрократ кивнул.

— Получается, что она от Сибири отказалась, — сказал я. — И теперь Сибирь — независимое государство?

— Нет, ничего такого, — Бюрократ развел руками. — Брошенные земли пытались прибрать к рукам и китайцы, и американцы, и немцы. Но только никому толком это не удалось. Никакого единого самоуправления тоже не появилось. В разных городах обосновались разные кланы, кому сил и денег хватает власть удерживать. В Красноярске — Матонины, в Барнауле — Демидовы, в Иркутске — Унгерн, чтоб его… Все они так или иначе в частном порядке продают ресурсы и в Россию, и в Китай, и в Америку. Личными армиями обзавелись, как-то в своих городах порядок поддерживают. А остальные местные жители как жили, так и живут. Продолжается это лет уже примерно сто. Россия сюда преступников ссылает вместо каторги, китайцы вроде то же самое делают.

— А Томск? — спросил я.

— В Томске сразу после баниции власть захватил ректор университета, — сказал Бюрократ. — Объявил город закрытым, выпнул всех несогласных и неграмотных.

— Университет? — спросил я. — И как ему это удалось?

— Так там же магии учили, он его с самого начала открывал как конкурирующее заведение Соловецкому приюту… — не очень уверенно сказал Бюрократ. — Вообще-то, Богдан, эту историю я уже не очень хорошо знаю, внутрисибирские дела для большей части жителей Российской Империи были и остаются загадкой.

— А сколько стоит билет на дирижабль? — спросил я, повернувшись к Натахе.

— Где-то две тысячи соболей, — сказала Натаха. — Тот заказ, про который нам Фрол говорил, как раз покрыл бы нам все расходы, и еще подъемные бы остались… Только не можем же мы опять прийти к Фролу?..

«Интересное дело, — подумал я, но вслух ничего говорить не стал. — Вроде как, центральной власти тут не сложилось, а вот некая местная валюта есть… Надо будет потом расспросить кого-нибудь знающего поподробнее». Вслух сказал другое:

— Ха, Натаха, а ты представь себе рожу Фрола, если мы прикатим, такие опять и скажем: «Так, старикашка, нам вчера какие-то черножопые помешали договорить, что там за заказ с перегоном скота?»

— Послушайте, а зачем нам вообще Фрол? — спросил Бюрократ.

— Что? — Натаха нахмурила брови. — Ну… Он знает нужных людей, которым нужна помощь, за которую они готовы заплатить…

— Так он же сказал, кто заказчик, — Бюрократ потер переносицу, как будто пытаясь найти на ней очки. — Питомник Бесстужевой-Вавиловой. Что нам мешает прийти туда самостоятельно и заключить с ними договор напрямую?

Глава 14. Ученый мир как он есть

— Грузовик не дам, — сказал Епифан, выслушав наш план добраться до Кольцово. Развел руками. — Топлива нет. Лошадей могу дать.