Саша Фишер – Каждый мародер желает знать… (страница 41)

— И как мужики твои рекомендуют ехать? — спросил я, подъезжая к воротам. Спать хотелось неимоверно. Было еще настолько раннее утро, что темно. Но лучше уже так, чем выехать в обед, потом застрять непонятно где на ночь. Я изо всех сил надеялся, что нам удастся сгонять туда-обратно одним днем. Ну да, я мечтатель. Ехать вроде недалеко, километров сто двадцать, но местные дороги — штука совершенно непредсказуемая. Вот и сейчас Гиена мне тыкает пальцем в карту и объясняет, что вместо того, чтобы мчать с ветерком по накатанному тракту, придется опять пробираться какими-то огородами.

— Сначала через Вершинино проедем, — вдохновенно вещал Гиена. — Потом берег заболочен, надо будет выше на гряду подниматься, но там есть старая дорога, серпантин, за тридцать лет не должна была зарасти, потом спустимся снова к реке, у Аникина Камня, заплатим пошлину охреневшим в том месте селянам. В драку лезть лучше на обратной дороге, а то они не пропустят и стрелять еще начнут. А потом...

В общем, понятно. Хорошо если к ночи доедем до Юрги, и там десантируемся в какой-нибудь местный постоялый двор. Ночевать в машине было можно, конечно, но как-то уже довольно прохладно. А зачем лишаться, когда можно спокойно снять отапливаемое помещение с включенным завтраком и ужином?

— А что еще за пошлина на Аникином камне? — спросил я. — И чем эти ребята отличаются от тех, кто засел в Болотном и никого не пускает?

— Да там такое место хитрое, — Гиена покрутил рукой. — Узкий распадок, через который дорога идет. И если за этой дорогой не следить, то ее в хлам размывает первым же дождем. Вот местные и следят. Ну и денежки с проходящих собирают на ремонт дороги.

— Ну это нормально, — сказал я, подражая не то Горбачову, не то полковнику Мазуру.

Дорога была муторной. В царские времена по этой стороне Томи централизованно дорогу никто не строил, так что обходиться пришлось колеями и местными тропами. Благо, машина позволяла. Старый серпантин, впрочем, был. Мы даже какое-то время постояли на вершине гряды, любуясь осенними окрестностями. В хитром Аникино я честно заплатил за машину десять соболей. И даже удивился, что мало. Место и правда было всратое. Если не следить, не отводить воду и не подновлять гать, то там просто невозможно будет проехать.

Не знаю, почему я решил, что Юрга — это такой городок, где есть гостиницы, кабаки и прочие семью семь удовольствий.

Кое-что там все-таки было. Вокзал. Точнее, там когда-то был вокзал, а сейчас здание было уже много лет как заброшено. И никаких рельсов уже давно не осталось, все растащили давно.

Я остановил машину возле здания вокзала и вышел на улицу. Красивое. Когда-то было. Портик с колоннами, купола. Один, видно, провалился. А с той стороны какие-то ушлые деятели почти разобрали стену на кирпичи. Зияет через дырку внутреннее убранство с обвалившейся с потолка лепниной.

— Похоже, тускловато тут как-то с гостиницами, — сказала Натаха, выпрыгивая из кузова. Я предлагал ей поменяться с Гиеной, но она сказала, что ночью спала плохо, так что пока я буду рулить, намерена сладко почивать на груде наших матрасов и одеял.

— А что же ты не сказал, что Юрга — это... вот такое? — я повернулся в Гиене.

— А я знал что ли? — тот пожал плечами. — Я про дорогу расспросил, мне рассказали. А сам я тут отродясь не был. Ты сказал, что город, я думал, ты знаешь...

«Историю надо было лучше учить», — подумал я. Похоже, до баниции здесь просто был поселок при железнодорожной станции. И ничего больше. А когда мосты через Обь повзрывали, местная железная дорога пришла в упадок, и красивые здания вокзалов стали использовать кто во что горазд. Здесь вот, например, как помойку...

Наблюдателя я заметил не сразу. Наверное, потому что слишком уж тот сливался с местностью.

— Вы ночлег поди ищете? — раздался скрипучий голос от куста рядом с дорогой. Я чуть не подпрыгнул. Мне, честно говоря, до этого момента казалось, что тут вообще никто не живет. И весь этот богом забытый населенный пункт давно заброшен, а жалкие остатки местных жителей разбрелись по более благополучным городам. Но почему я не заметил этого... эту... А кто это вообще? Это бабка или дед?

Коротышка был одет в серую длиннополую хламиду, жилет из овчины мехом наружу и островерхую меховую же шапку. Бороды не было, но из подбородка торчали несколько толстых седых волос. И бородавка на носу размером с сам нос. Вроде бабка...

— И вам доброго дня! — сказал я. — Еще не поздно, в общем-то, может и до места успеем доехать...

— Я за ночлег возьму недорого, — сказала странная бабка. — И накормлю, чем бог послал.

— Накормить мы тебя и сами можем, — буркнул Гиена, сверля пенсионерку глазами. Тоже, видать, напрягся, что она вдруг взялась из никоткуда у нас под самым носом. Ладно бы, в кустах пряталась, но нет, ветки не шевелились. Она как будто с самого начала тут стояла, опираясь на длинную корявую палку, а мы на нее просто внимание не обратили.

— А ты не хами мне, бородатый, — бабка вдруг как-то не очень по-доброму прищурилась. И я вдруг понял, кого эта бабка мне напоминает. Колдуна из глючного старого мультика. Про легкомысленного халифа и словечко «мутабор». Даже на мгновение показалось, что у нее такие же змейки из глаз выскочили. Я тряхнул головой, отгоняя неприятное видение.

— Вам бы лучше меня послушать, глядишь живы останетесь, — сказала бабка.

— А что, места тут опасные? — спросил я.

— Днем скорее скучные, — сказала бабка. А вот ночью ваша эта тряпочка на грузовике вас не защитит никак. А до темноты вы точно не успеете обернуться до Зеленой Горки и обратно.

— А ты откуда знаешь, куда нам нужно? — подозрительно спросил Гиена.

— Так вы орали тут только что, когда обсуждали, каждая белка в лесу уже слышала, — отмахнулась бабка. — Бородатый, ты меня боишься что ли? Я же бабка, ты меня плевком перешибешь, что позеленел-то так?

Глава 25. Проще пареной репы

— А что это такое мы едим? — спросил я, подцепив на вилку еще один желтоватый кусочек, по вкусу похожий на гибрид редьки и сладковатой картошки.

— Так репа это пареная, Боня, — отозвался Гиена. — Выражение слышал такое — «проще пареной репы»? Так вот это она и есть. Верно, бабушка?

Мы сидели в тесной избушке, как будто наполовину ушедшей под землю. Даже для меня потолок был низковат, а Гиене до него вообще практически сидя доставал. Такое впечатление, что весь этот домик был построен вокруг здоровенной печки. Как будто сначала там стоял другой дом, большой и просторный, потом он сгорел, а печка осталась. И чтобы теплу зимой не пропадать, кто-то взял и возвел вокруг кособокую избушку.

Хозяйка сообщила нам, что ее зовут Агния Львовна, и когда мы втиснулись в ее домик и расселись вокруг низкого стола на подушках, набитых соломой, живенько водрузила на стол глиняный горшок, полный сладковатого с горчинкой кушанья. Пареная репа, надо же... Никогда не пробовал раньше.

— Бабушка, а почему на улице по ночам опасно? — спросил я. — Чудовища бродят какие-то?

— Чудовища... — фыркнула бабка. — Все бы вам сказки слушать... Кладбище тут было раньше. Станцию построили — кладбище разорили. И теперь неприкаянные души травой прорастают. Если в темноте бродить, то можно на цветочек такой наступить случайно.

— И что будет тогда? — с интересом уточнил я, потому что бабка внезапно замолчала и продолжать как будто не собиралась.

— Тебе может и ничего, дубиноголовый, — огрызнулась бабка. — А вот они будут стонать. А тем, кто их стоны слышит — морока одна и мучение.

— А если днем наступить? — спросил я.

— Так днем ночные травы не цветут, — буркнула бабка и замолчала. Я тоже заткнулся и подцепил еще один кусочек пареной репы.

И тут эти ночные травы. Опять. Такое впечатление, что как только узнаешь про какой-то... гм... феномен... так он начинает вокруг кружиться, как будто ничего другого в мире не происходит.

— Что-то ерунда какая-то, бабушка, — прожевав очередной кусочек сказал Гиена. — Ты же сказала, что машина нас не убережет. А сейчас говоришь, что не о нашей жизни заботилась, а чтобы мы цветочки какие-то не потоптали...

— Так наврала я, всего-то и делов, — бабка усмехнулась, продемонстрировав редкие пеньки желтых зубов. — Надо же было вас как-то в избу заманить?

— Чтобы в печке изжарить? — хохотнул я.

— Нет, одна я столько не сожру, — серьезно ответила она. — Дело у меня к вам. Машина у вас вон какая здоровая. Сможете менгиры довезти.

— Так что же сразу-то не сказала, что работу хочешь предложить, — разулыбался Гиена.

— Не работу, бородатый, — бабка фыркнула. — За работу платить надо, а вы мне так просто поможете.

— Это с чего вдруг? — напрягся Гиена.

— Потому что душа у тебя добрая, не сможешь старой бабке отказать, — она снова оскалилась в улыбке.

— А если откажем, то у нас елда на лбу вырастет? — хохотнул я. — Да ладно, ладно. Говори уже, что там за менгиры, все равно в темноте сидим, хоть какое-то развлечение.

— Менгиры тут стояли многие сотни лет, кладбище охраняли, — сказала бабка. — Строители станции их не тронули, а вот потом, когда тут все уже захирело совсем, явились какие-то борзые парни, навроде вас, и камни утащили. Вернуть надо. Они тоже были на машине, только на кузове у них солнце треугольное было намалевано. Шумные, бестолковые. Недалеко утащили отсюда. Но мне обратно их не вернуть.