Саша Фишер – Где деньги, мародер? (страница 40)

— Ах да, простите, Владимир Гаевич, — я виновато улыбнулся. — Как я понял, исторический факультет был расформирован из-за непрактичности знаний, верно? Нет прибыли — нет смысла?

— Вы повторяете очевидные вещи, Лебовский, — сказал Гезехус, сворачивая теперь настоящую, а не воображаемую «козью ножку».

— Я бы хотел доказать, что это в корне неверная позиция, — сказал я. — И где-то даже недальновидная.

— Ближе к делу, Лебовский! — Гезехус недобро сверкнул глазами.

— Клады, Яков Антонович, — сказал я. — Монеты, украшения, антиквариат. Во время баниции, до и сразу после самые разные люди прятали в разных местах свои сокровища. Многие из которых не имеют музейной ценности, зато их можно неплохо продать. Кроме того, — я заметил интерес в глазах ректора и заговорил увереннее. — Кроме того, я уверен, что практически у каждого клана промышленников есть утраченные семейные реликвии. Которые могут не иметь объективной финансовой ценности, зато для некоторых семей…

— Хм, интересно звучит, Лебовский, — сказал ректор, чиркая спичкой. — Вот как мы поступим, Лебовский. Допустим, мне ваша идея сейчас кажется приемлемой. Но я уверен, что как только я начну задавать конкретные вопросы, она сразу же начнет рассыпаться как карточный домик. Так?

Я неопределенно кивнул и посмотрел на Ларошева.

— Яков Антонович, если вы вернете историческому факультету хотя бы часть ресурсов, мы беремся доказать реальность этой идеи, — сказал Ларошев. — Нам нужны две аудитории — лекционная и для практических занятий, свой раздел библиотеки, доступ к автопарку и найму разнорабочих…

— Да-да, я услышал вас, Владимир Гаевич, — Гезехус выдохнул струю дыма в потолок. — Отдам распоряжения в секретариат, и вас оповестят. Но я хочу сразу кое-что уточнить. Формально я восстанавливать исторический факультет сейчас не буду. Это всего лишь аванс. Предметно мы с вами будем разговаривать только в том случае, если ваши действия принесут хоть сколько-то ощутимый результат. Это понятно?

— Да-да, Яков Антонович, — Ларошев закивал и быстро попятился к двери. Меня за пиджак дернул тоже.

В коридоре Ларошев облегченно выдохнул, прислонился к стене и прикрыл глаза. Почти сразу же дверь снова скрипнула — вслед за нами вышел Кащеев. Я демонстративно отвернулся. Вообще-то, мне хотелось задать ему несколько вопросов, но конкретно сейчас вообще не было никакого желания с ним общаться.

— Я бы хотел кое-что прояснить, Лебовский, — нейтральным тоном сказал Кащеев. — Понимаю, сейчас вам кажется, что с вами сыграли в темную…

— Опять, — сказал я.

— Что? — переспросил Кащеев.

— Опять сыграли в темную, — с как можно большей язвительностью проговорил я.

— Лебовский, вы же умный парень, — Кащеев едва заметно улыбнулся. — Давайте-ка посмотрим, что с вами случилось. Вы полезли, куда вас никто не просил, и стали серьезной проблемой. Изнасиловали одну из моих девочек, и бог знает что там еще натворили. Все верно излагаю?

Я открыл рот, чтобы возразить, что делал все это не я, а мой… Но потом подумал, что вообще-то он абсолютно прав. Палата старика была заперта, я самовольно взял ключи, ну и дальше все получилось, просто потому что я сунул нос не в свое дело. Так что я промолчал.

— Я проводил вас до человека, способного вам помочь, но навязывать помощь не стал, верно? — Кащеев снова посмотрел на меня. Я кивнул.

— Вы заметили, откуда в вас стреляли, Лебовский? — спросил Кащеев.

— С галереи второго этажа, насколько я понял, — ответил я. — Ну либо там чуть выше есть вентиляционные отверстия или что-то подобное.

— Какое расстояние от стрелка до вас приблизительно было? — спросил Кащеев.

— Метров десять максимум, — ответил я, уже понимая, к чему он клонит.

— Вы бы промахнулись? — Кащеев иронично улыбнулся и приподнял бровь.

— Нет, — я покачал головой. — Ну, разве что был бы пьян, оружие сломанное или…

— Я надеюсь, вы не отказываете мне в наличии мозгов? — Кащеев засмеялся. — Вы же не думаете, что я отдал указания криворукому слепому стрелку, которого предварительно еще и напоил?

Я молча опустил глаза в пол. Вообще-то он был абсолютно прав во всем. И я, если бы хоть немного подумал, то тоже обратил внимание на эту вот несообразность. В городе меня, будем честны, никто не преследовал, я накрутил себя полностью сам.

— Но зачем? — спросил я.

— Ты избавился от доппельгангера? — Кащеев пристально посмотрел мне в глаза.

— Да, — честно ответил я.

— Вот и ответ, — Кащеев пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.

— Подождите, — я придержал его за плечо. — Но логика-то где?

— Жизненный опыт, дорогой друг, жизненный опыт, — Кащеев похлопал меня по плечу, вежливо кивнул и удалился.

— Понятно, аудиенция окончена, — буркнул я. — Что он имел в виду, Владимир Гаевич?

— Хотел бы я точно это знать, — Ларошев хмыкнул. — Хотя, мне кажется, я понял. Он добился того, чтобы ты считал, что тебя все бросили, и ты остался со своей проблемой один на один. В прошлые разы собралась комиссия, студента всячески поддерживали и показывали, что он не один, что лучшие умы университета на его стороне. И в результате все они кончили одинаково. С пулей в голове, потому что другого выбора не осталось. А господин Кащеев у нас известный адепт индивидуализма. Он считает, что наилучшие результаты человек показывает только когда подсознательно рассчитывает только на себя.

Ларошев оглянулся в ту сторону, куда ушел Кащеев.

— Однако даже с учетом того, что я сейчас сказал, — Ларошев несколько раз качнулся с пяток на носки, — я бы не рассчитывал, что этот человек однозначно на вашей стороне, Лебовский. Если бы вы не справились, он бы с легкостью нашел для ректора объяснение, почему вас необходимо было списать в расход.

— Я уже понял, — усмехнулся я, вспомнив крохотный пистолет в руках у Феодоры.

— Теперь давайте вернемся к делу, — оживился вдруг Ларошев. — Значит так, я набросал для нас первоначальный план действий. Кое-какие пункты требуют дождаться распоряжений господина ректора, но кое-что мы с вами можем сделать самостоятельно. Например, я взял на себя смелость записать вас как одного из участников завтрашнего собрания попечителей и меценатов…

— О, точно! — сказал я. — Совсем забыл про него! Но к этому же надо готовиться? Выступление, там…

— Вообще-то мне все равно, как вы там выступаете, — Ларошев поморщился. — Просто это прием, на котором соберутся самые богатые и влиятельные люди. Ну или их представители. Мне туда хода нет, по крайней мере до тех пор, пока факультет не восстановят, а вот вы имеете возможность находиться там вполне легально. Разговаривать, общаться… Понимаете меня?

— Подыскать первых клиентов? — спросил я.

— Ну… — Ларошев подмигнул. — Я бы не сказал, что нам с вами нужны именно клиенты. Нужна информация. Быть может, у кого-то дед сгреб драгоценности супруги в шапку и где-то закопал… А у кого-то дядя промышлял на большой дороге, а куда дел награбленное, до исх пор непонятно. Эти все семейные байки о потерянных драгоценностях могут оказаться отличной отправной точкой для нашей с вами работы. Чтобы не искать в архивах наугад.

Ларошев посмотрел на меня оценивающе. Интересная в нем произошла перемена. Когда я его встретил, он бы потерянным и каким-то бестолковым. И прозвище «Бабка-Ёжка» подходило ему даже больше, чем какой-нибудь старой карге. У него были потухшие глаза, и вообще он выглядел много старше, чем сегодня. Сейчас он был элегантно одет и тщательно причесан, в свежепочищенные ботинки можно было смотреться как в зеркало, а глаза светились яростным энтузиазмом.

— Цель понятна, мон женераль, — сказал я и кивнул. — Уф… Что-то до меня только сейчас дошло, что доппельгангера у меня больше нет, и что теперь я могу спокойно заниматься своими делами… Кстати, об этом. Мне надо бы еще составить расписание своих занятий по магии, иначе…

— Да-да, я знаю, — Ларошев закивал. — Не буду вас сейчас задерживать, Лебовский. Тем более, что нам все равно сначала нужно дождаться, когда господин ректор спустить в секретариат распоряжение… В общем, вы знаете, где меня найти, если что!

Я хотел сказать ему вслед, что вообще-то точно не знаю, но передумал. Найду, не маленький.

Дотопал до ближайшего окна на парк и уперся в холодное стекло лбом. «Все получилось?» — спросил я сам у себя, бездумно рассматривая геометрический узор дорожек и стриженных кустов. Теперь надо уже реально заняться магией. А то с момента пробоя прошло уже немало времени, а я так и не освоил ни одного мало-мальски применимого в жизни заклинания. А значит — я все еще топчусь на месте и как будто надеюсь, что магическое могущество нарастет как бы само по себе.

Плохая стратегия.

Значит так, для начала надо сходить пообедать, а то уже практически вечер, а я завтракал пышками и мерзким кофе. Потом вернуться в общагу и закончить конспекты. Потом вернуть книги в библиотеку. Потом записаться на лекции и забить себе стендовое время, чтобы потренироваться. Затем…

— Здорово, Лебовский! — дружеский тычок в плечо чуть не сбил меня с ног. — А я уж думал, что ты сбежал.

— И тебе привет, Йован, — отозвался я. — Я, кстати, думал как раз пойти тебя поискать. В столовую сходить не хочешь?

— Ты бы не заговаривал зубы, Лебовский, — Йован ухватил меня за лацкан пиджака. — Синклер считает, что ты крыса, например. Вякни что-нибудь, чтобы меня разубедить, а?