Саша Фишер – Где деньги, мародер? (страница 36)

Я тихонько повернул в сторону своих комнат. В общей гостиной было темно, двери спален прикрыты. Не знаю, сколько именно я отсутствовал, но до утра еще явно было далеко. Я включил лампу, снял пиджак и рубашку. Надо было осмотреть, что там у меня за рана.

Она выглядела как и должна — длинный косой порез на предплечье. Кровь уже свернулась, и в тусклом свете лампы шрам смотрелся черным. Странно как-то, такие раны обычно надо зашивать…

С другой стороны — меня вообще ранили во сне, так что какие уж там общие правила?

Я умылся остывшей водой. Открыл сундук, достал оттуда подушку и одеяло. И понял, что спать совершенно не хочу.

Что какая-то важная мысль не дает мне покоя.

Что-то насчет того, что я тоже приехал на поезде. Тоже — это в каком смысле?

Я схватил папку Мирослава Бедного и развязал шнурок. Внимательно перечитал первую страницу.

Да, все верно. Прибыл на поезде в Новониколаевск, куплен на торге господином Крюгером. Вольноотпущенный. Как я пропустил эти строчки?

Наверное просто не сюда смотрел. Меня гораздо больше интересовал период после появления доппельгангера.

Скрипнула дверь, и в гостиную вышла заспанная Натаха. Она накинула на ночную рубашку легкий халатик в цветочек. И смотрелось это так уютно, что я расплылся в улыбке.

— Ну как, у тебя получилось? — спросила она задержав взгляд на черном шраме у меня на руке.

— Да, — я кивнул, перебирая бумаги давно умершего студента в поисках еще каких-нибудь важных вещей, которые я пропустил, когда просматривал папку в первый раз. — Во всяком случае, Забава Ильинична сказала, что я справился.

— Значит и правда все хорошо! — она сделала быстрый шаг ко мне и обняла меня. — Только сейчас поняла, что могла тебя никогда больше не увидеть! Почему мне это раньше в голову не пришло?

— Хорошо, что не пришло, — пробормотал я, вдыхая запах ее восхитительных рыжих волос. — Я и сам старался об этом не думать. А сейчас даже закурить от облегчения хочется…

— У Гиены где-то есть махорка, может принести? — прошептала Натаха, даже не пытаясь отстраниться. Я помотал головой, сжимая объятие крепче. Она не сопротивлялась. Да уж, если бы она захотела прервать объятие, то ей одного движения пальцем хватило бы, чтобы меня отшвырнуть!

Почему-то это действовало очень возбуждающе. Ее неженские стальные мускулы и легкомысленный халатик. Поставленный удар и фантастические волосы! Как же так, она ведь боец, каких мало, но все равно продолжает ухаживать за своей невероятной косой, хотя это, должно быть очень мешает.

Я чуть отстранился и посмотрел на ее лицо. Она прикрыла глаза, ее розовый губы изогнулись в нежной полуулыбке. Я коснулся ее губ своими губами…

— О, Боня, здорово! — громко сказал Гиена, появляясь на пороге своей спальни. — А я думаю, что тут за шебуршение такое. Все чики-пуки?

— Ага, — разочарованно сказал я. Натаха тут же отстранилась. Хорошо хоть не стремительно оттолкнула меня и не сделала вид, что ее застукали за чем-то постыдным. А нежно так, с сожалением. Я задержал взгляд на ее лице. Щеки слегка порозовели. И она была такой красивой в этот момент, просто ах! Несмотря на некоторую сонную помятость.

— А что уже утро? — Гиена зевнул. — Эти шторы жуткие просто сбивают меня с толку! Три часа ночи! Эй, ну и что не спим?

— Только пришел, хотел кое-что проверить, — я кивнул на разложенные по столу бумаги. — Идите спать, я сейчас все равно вряд ли усну. Утром все расскажу.

Натаха встала, поймала пальцами мою ладонь. Сжала. Наградила долгим многообещающим взглядом, от которого я просто воспарил в небеса. И скрылась за своей дверью. Гиена набулькал себе из стеклянного графина стакан воды, жадно выпил, почесал живот. Подмигнул похабненько так. И тоже ушел.

Очень хотелось последовать за Натахой. Но сама мысль, о том, что за стенкой ворочается Гиена и подслушивает, как-то отбила все желание.

Я еще раз просмотрел бумаги Мирослава Бедного и сложил из обратно в папку.

Ну что ж, одна проблема решена, теперь можно браться за вторую? Синклер, Йован и Борис меня, должно быть, уже потеряли. Надо будет еще изобрести способ вернуться в универ так, чтобы меня на подходе не пристрелили…

Я отложил папку парня и потянулся за папкой девушки. Развязал завязки и разложил на столе заскорузлые высохшие листы со слегка расплывшимися чернилами.

Ну что, Катрина Крюгер-Куцевич, настало время узнать и твои тайны.

Глава 22. Шерше ля фам

А милейшая Катенька, меж тем, оказалась личностью куда более занимательной, чем Мирослав Бедный! И даже чудовищное многословие и пафосность ее «комментатора» эту историю не испортили. В этом секретаре явно умер автор эпического фэнтези, ну или не крайний случай — бесконечных саг о бледнолицых, но благородных вампирах.

Продираясь через описания погоды, стихи и чуть ли не гекзаметр, я уяснил, что Катерина поступила в университет вовсе не потому, что была талантливой, ну или хотя бы переспала с кем-то из руководства. Ее взяли по договору с семьей Крюгеров. Дело в том, что земля, на которой построили университет, когда-то принадлежала этим прусским пивоварам, обосновавшимся в Томске. И взамен за то, что Крюгеры ее уступили, они пожелали, в частности, чтобы любой отпрыск семьи Крюгеров мог обучаться в университете бесплатно, без экзаменов и вообще без каких бы то ни было условий. Договор был скреплен магической печатью, так что послать Катеньку лесом не смогли. Пришлось принимать.

Кстати, поступать она явилась в ночь глухую, под дождем и с одним небольшим чемоданом. И наотрез отказывалась куда-либо уходить. Вообще в 1937 году, когда все это происходило, женщин в университете было не то, чтобы много. Вроде и не запрещалось, но как-то не привествовалось. А Катенька, помимо всего прочего, оказалась девочкой вздорной, капризной и… очень глупой. Медицинский факультет, который обычно выбирали девушки, которые вообще приходили в университет, оказался ей сразу не по зубам. Она падала в обморок от вида крови, при виде любого нездоровья, типа сыпи, или, там, нарыва, бледнела и начинала блевать. Для инженерно-технического требовались хотя бы базовые познания в математике, как, впрочем и для бухгалтерско-юридического. Ее определили на историю, спихнув шефство над девочкой тогдашнему декану. Который сначала вроде образовался, но потом много раз пытался упросить семью Крюгеров или Куцевичей забрать свое бесталанное дитя домой. Письма с отказами были подшиты к делу. Дед девочки был лаконичен и ограничился простым «нет», Гаврила же Куцевич сообщил, что «ему это отродье дома даром не нужно. Можете хоть убить и сбросить в канализацию, плакать не стану».

Да уж, девочка прямо-таки умеет заводить себе друзей! В общем, дальше — больше. Годы шли, она толком никак не училась, но никуда не уходила. Табели, иллюстрирующие ее «успехи» тоже были подшиты к делу. Ее даже ректор пытался убедить уйти, но ему тоже не удалось — Катенька осталась. И вроде даже ей подобрали какое-то дело по душе и способностям — перекладывать какие-то бесполезные бумажки в библиотеке.

И вот в библиотеке она как раз что-то интересное и нашла. Катенька не была магом. Очень хотела, буквально таки каждый год требовала, чтобы ее проверили на заубер-детекторе, не зародился ли в ее белокурой головке особенный дар. Объяснения, что результат не меняется в течение всей жизни ее не устраивали. В общем, проще было посадить ее в кресло и протестировать, чем выслушивать ее нытье, угрозы и вопли. Результат все равно получался одним и тем же — бесталанна в этой области тоже.

Честно говоря, я к этому моменту уже больше сочувствовал этой девушке. Комментатор с таким очевидным удовольствием описывал любое ее поражение, что я начал думать, что это писал здорово пристрастный человек.

Зато он наконец-то написал, как она вообще оказалась в мызе. Книжка, которую она откопала, была про нечисть и способы поставить оную себе на службу. И обрести таким образом некое могущество. Назывался сей образец оккультного творчества «Кодекс тварей потусторонних и злокозненных, коих мы по недомыслию и недоумию называем нечистью». Автор — некто Кузьма Кузьмич Козимов. Незакрытый билет из библиотеки был подшит к делу тоже. Старец Мыккла, к которому она обратилась за помощью, помогать согласился только в обмен на то, что она поселится в той самой мызе и наведет там женский уют.

Что конкретно произошло в мызе в ночь на второе февраля 1979 года, никто не видел. Застали только результат — Мыккла мертвый, сердце вырвано прямо сквозь грудную клетку. Катенька сидит рядом с ним, качаеся, мычит, лицо и руки в крови. Ну чисто вырвала сердце и сожрала его!

Отправить ее в психушку удалось не сразу. Сначала она почти пришла в себя, снова заговорила, чему никто не обрадовался. Только вот потом за ней начали по следам порхать призраки и еще какая-то более экзотическая нечисть.

И этот факт в конце концов позволил упечь ее в психушку.

Пометки о смерти не было. То есть, она вполне могла быть жива. А что? Судя по тому, с каким надрывом ее описывал сначала один комментатор личного дела, а потом второй, прожить такая особа должна как минимум лет сто. А ей, как подсказывает несложный подсчет, сейчас должно быть девяносто девять.

А вот что осталось реально непонятным, так это достала она те злополучные семнадцать соболей или нет. По косвенным признакам, богатой она не была. Но было реально неясно, что ей помешало дойти до дома своего настоящего отца и под любым предлогом пошарить с тайнике. Понятно, откуда коробка взялась в мызе — Катенька там бывала, и даже более того — оказалась причастной к ее долгому заколочнному состоянию. Но вот клад…