Саша Фишер – 90-е: Шоу должно продолжаться – 4 (страница 2)

Или не читал увещеваний, потому как был заезжим. Или просто не хотел связываться с авторами объявок.

Внешняя дверь в коммуналку оказалась открытой. Было слышно, что на кухне болтают и хихикают нетрезвые дамочки. Но в остальном было тихо.

– Нет никого, что ли? – Бельфегор замер и посмотрел на меня.

– Не проверим – не узнаем, – сказал я и двинул к комнате Боржича.

– Вообще-то, он всех звал… – бубнил за моей спиной Бельфегор. – А значит никуда уйти не мог…

Я толкнул дверь.

– Тихо входи, кто бы ты ни был… – раздался изнутри голос чуть громче шепота.

– А что такое? – спросил я. Тоже шепотом.

Глаза мои постепенно привыкли к сумраку, и я начал различать то, что увидел.

Гости Боржича сидели на полу вокруг тарелки, на которой горели, оплывая, несколько свечек. Тихо сидели. И это было такое неожиданное зрелище, что я даже споткнулся.

– У нас концепция, – тихо сказал кто-то из темноты. – Тихий голос лучше слышно. Так что если вы поддерживаете идею, то присоединяйтесь. А нет, то выход сами знаете, где.

– А по этому концепту надо молча сидеть? – тоже шепотом поинтересовался Бельфегор.

– Да вы заходите, пипл, вам понравится, отвечаю! – а это уже свистящий шепот Боржича. – Правила такие. Если у кого-то из вас во рту появляется история, которая непременно должна быть рассказана, то нужно взять в руки свечку и рассказать ее. Только очень тихо, понятно!

– Ага, все ясно, – я кивнул и принялся разуваться. Тихо – это отлично. Всегда можно присесть в уголок и закемарить. А то дефицит сна начал уже сказываться на координации движений, и это мне не нравилось.

Ага, а вот и Астарот… Как я его сразу не заметил? Вообще-то он держал в руках свечку.

– …в общем, я тогда испугался и начал искать дорогу обратно, – продолжил он свой рассказ. – Но заблудился, и вместо деревни вышел к какой-то сторожке. Такой, знаете, домик в лесу. А я уже так устал, что мне даже не пришло в голову, что это может быть чья-то сторожка. Я просто забрался внутрь и уснул прямо на голых нарах. А потом я будто бы проснулся. Потому что голос услышал. Он мне сказал: «Бери свой хлеб и уходи!» А я будто бы кручу головой и не понимаю, о каком таком хлебе он говорит. И вообще, кто говорит. Потом дверь хлопнула от ветра. Я замерз, проснулся окончательно. «Кто здесь?» – говорю. Слышу будто бы хихиканье мерзкое. И снова дверь скрипит, а в нее что-то мелкое и темное проскакивает.

– Крыса? – прошептал кто-то.

– А я лежу и пошевелиться не могу, – продолжил Астарот. – Хотя точно знаю, что рядом палка лежит, я же с ней пришел сюда. А меня как парализовало. И свист этот еще, как будто ветер в трубе завывает. Лежу и изо всех сил пытаюсь хотя бы рукой или ногой пошевелить. И не могу.

– Жуть какая… – прошептал кто-то из девушек.

– Я сосредоточился изо всех сил и смог дернуть ногой. И все прошло. Глаза открыл, а за окном уже утро, солнце вовсю светит. До сих пор не знаю, что это было.

– Домовой, наверное, шалил, – проговорил Бегемот. – А почему ты раньше не рассказывал?

«Потому что только сегодня все придумал», – мысленно ответил я за Астарота. Пришлось даже смешок подавить. Настрой все еще был с катания на горке и грохочущего с музыкой троллейбуса. На тихое рассказывание страшных историй пока не перестроился.

– Я тоже хочу рассказать, – сказала женский голос, который показался мне знакомым. Девушка протянула тонкую руку и забрала у Астарота свечку. Пламя выхватило из темноты худое треугольное лицо, в котором явно было что-то инопланетное. Ба! Да я же ее знаю! Это Наташа, самка богомола. Которой я собирался позвонить сегодня после обеда!

– Может кто-то хотел о чем-то спросить? – чуть обиженно проговорил Астарот.

– Тссс! – вмешался Боржич. – У нас ночь историй, а не ночь вопросов!

– Я в детстве ходила на бальные танцы, – начала свой рассказ Наташа. Астарот шумно и разочарованно вздохнул. – Я очень любила танцевать, но была очень высокой, поэтому у меня все время не находилось партнеров. Я даже готова была танцевать партию мальчика, только бы продолжать. Потом у нас сменился препод. И она сказала моим родителям, чтобы они сами нашли мне партнера, иначе я не смогу заниматься. В общем, меня выгнали, потому что я высокая. Но я не послушалась и все равно пришла на занятия. Преподша хотела меня прогнать, а я заплакала и говорю: «Ну пожалуйста-пожалуйста, можно я здесь посижу? Вдруг придет какой-нибудь высокий мальчик…» И тут заходит семья. Родители и сын. И мальчик такой, как мне нужно! Даже выше меня, представляете? И мы с ним так танцевали, что никто не мог оторвать от нас глаз.

– А потом куда он делся? – спросила одна из девушек, кажется, Люся.

– А потом я проснулась, – вздохнула Наташа. – И поняла, что никакого высокого мальчика не было. И что меня выгнали из студии.

Наташа замолчала.

– И что было дальше? – потормошила ее за локоть Люся. Да, это точно была Люся, когда она лицо ближе к свече подвинула, я в этом убедился.

– Я не пошла в студию, – сказала Наташа. – Потому что я же знаю, что никакого партнера мне там не нашлось бы. И с тех пор не люблю бальные танцы.

– А если бы там был тот мальчик? – сказала еще одна девушка. – Такой высокий, что все другие девочки смотрятся рядом с ним карлицами. А ты не пошла. Получается, сердце ему разбила.

– Да и наплевать, – едва заметно уголками губ улыбнулась Наташа и в этот момент стала еще больше напоминать самку богомола.

В этот момент к свечке потянулось сразу две руки, а сидящий рядом Бельфегор заерзал и ткнул меня в бок.

– Что? – шепотом спросил я.

– Расскажи им про Лену, – в самое ухо прошептал он. – Вот все обалдеют тогда!

Глава 2

Проблема тихой вечеринки в том, что шепотом на ухо сказать не получится, все равно все услышат. Я даже возразить ничего не успел, как мне сунули в руки свечку. Расплавленный парафин тут же обжег пальцы, пламя задергалось.

Про Лену, значит.

Ладно, пусть будет про Лену.

– Просыпаюсь я как-то с жутчайшего бодуна, – начал я, бросив на Бельфегора ехидный взгляд. Наверняка он не эту историю имел в виду. – Настолько жуткого, что я даже имя свое не сразу вспомнил, не говоря уже о том, что вообще было прошлой ночью. И в рамках, так сказать, возвращения памяти, обшариваю свои карманы. Ну, мало ли, найдется какая-нибудь подсказка, которая тьму моей амнезии рассеет. Имя по паспорту вспомнил, по ключам – домашний адрес. И там еще записка была, которую я хрен знает когда написал. Признание в любви какой-то Лене. Почерк мой, а вот кому писал – не помню, хоть тресни. И имя такое… знаете… Лена. У меня знакомых Лен – штук восемь. Или даже больше. У всех ведь так, правда?

Народ тихонько захихикал.

– Первой мыслью было – просто выкинуть эту бумажку, – продолжил я. – Подумаешь, что-то там себе нафантазировал по пьяной лавочке. Но как назло я в этот день рассказал про эту записку одному хорошему знакомому. Большому философу и знатоку человеческих душ. А он взял меня за грудки, в глаза заглянул и говорит: «Ты что, с ума сошел, такими знаками разбрасываться? А вдруг это твоя судьба?!» Короче, разговор был долгий, половину я не понял, но резюмировал он так: «Если у тебя провал в памяти, значит в этот момент твоим телом управляло твое подсознание, самое, что ни на есть нутро души. Где живут наши настоящие желания». И раз это подсознание любит эту самую Лену, значит я просто обязан выяснить, которую. Загрузил, короче. Потому что хрен вот так просто это выяснишь, записку-то я не отправил. То есть, спросить словами через рот – не вариант. Откуда мои знакомые Лены могут знать, что там мое выпущенное на прогулку подсознание себе навыдумывало? В общем, я решил, что нужно с каждой встретиться. И если этому моему подсознанию так важна эта конкретная Лена, оно найдет какой-нибудь способ подать мне знак.

«Дальше не придумывали, импровизируй», – подумал я, переводя дыхание.

– В общем, логика подсказала, что круче всего было бы назначить каждой Лене свидание, – продолжил я. – Сходить в кафе или что-то такое. Вот только карманы подсказывали, что в кафе я могу разве что на пороге предложить посидеть. Так что пришлось импровизировать. Первая Лена устроила мне скандал с истерикой. Да еще и такой, что я понял, что если подсознание сейчас что-то вякнет, я ему с ноги пропишу. Вторая Лена… Ну, в общем, это тоже оказалась не она. Потом я назначил, было, встречу третьей Лене, но по дороге познакомился с Евой и отвлекся. Так что остальных Лен я так и не проверил. А вчера внезапно приехала еще одна Лена…

– Со всех сторон обложили! – драматично прошептал Боржич.

– И не говори! – вздохнул я. – Ну, типа, все. На этом моя история закончена, продолжение смотрите в следующих сериях.

– Так нечестно! – воскликнула Наташа.

– Тссс! – я приложил палец к губам. – У нас тихий сейшн, так что не шумим.

– Тстория не закончена! – уже тише, но не менее возмущенно сказала она.

– Что поделаешь, такова жизнь… – я развел руками. – Кому свечку передать, а то я уже все пальцы обжег?

Тусовка у Боржича – это как ремонт. Сама она никогда не заканчивается, с нее можно только уйти. Шепчущий сейшн как-то сам собой превратился в спящий, а когда я проснулся, часть народа уже устроила из табуретки импровизированный стол, на котором невесть откуда появилась бутылка портвейна и стаканы. Часть народу была из тех, кто так и не засыпал, часть – уже проснувшиеся. Желудок настойчиво требовал еды, я даже с некоторой тоской вспомнил об оставленном дома праздничном столе. Но Боржич со товарищи до такой банальности, как тазик оливье и бутеры со шпротами не опускались. Я выбрался из угла, где спал, отмахнулся от приглашения присоединиться к алкозавтраку и пошлепал на кухню. Надо было умыться и как-то привести себя в порядок. Сбегать было рановато, мне еще с Наташей нужно переговорить насчет парного конферанса на нашем концерте.