Саша Черный – Сказки и рассказы (страница 6)
…Понеслись вперегонку к полянке две девочки…
– Да не приставай ты, чучелка. – Лиля не понимала кошкина языка, да и некогда было с ней возиться.
– Данила, Данила, – запищала Тася, – а Данила? Уже можно жить?
– По-го-ди… Какая смешная девочка! – заскрипела скворчиха над головой у Таси. – Как же можно жить без крыши и без дверцы? Ага, вот и дверцы! Какие большие и совсем не круглые! Ничего он не понимает, этот Данила…
Кошка посмотрела одним глазом на скворчиху и лениво зевнула:
– Мняу… Эй ты, скворечная курица, иди-ка лучше в свой ящик спать! Сама ты ничего не понимаешь, а ещё рассуждаешь, тоже…
Скворчиха сделала вид, что не слышит, – стоит ли со всякой кошкой связываться!
– С новосельем! – сказал Данила, взял топор под мышку, набил трубку, закурил и ушёл.
– Ай да домик! Настоящая крыша, настоящие дверцы, настоящее окно… А внутри как хорошо, прямо запищишь от удовольствия, по бокам лавочки, как в вагоне. Под окном столик на крючках, смолой пахнет, чистенький такой, словно его кошка языком облизала.
Стёкла в окошке переливаются, а за окном, как на ладошке, вся голубая река: утки плывут и кланяются, верба на берегу зелёными лентами машет, жёлтый катерок пробежал, фыркая, как мокрая собака. Хорошо!
Посмотрела Лиля на Тасю, Тася на Лилю, Василий Иванович на кошку и кошка на всех, – вдруг что-то все вспомнили и сразу затормошились.
А мебель? А картинки? А занавески? А кухня? А посуда?
– Ах ты, боже мой, какие мы свистульки!
Подхватили девочки Василия Ивановича – одна справа, другая слева – под мышки, как самовар, и понесли к дому. Кошка осталась.
Ходит да нюхает всё: новый домик, надо же привыкнуть. Смотрят с берёзы скворец и скворчиха и удивляются – никогда ещё в саду они такого чуда не видали. Впереди шагает Василий Иванович, пыхтит и волочит по земле красный коврик, за ним вприпрыжку Тася с целым кукольным семейством на руках, за ней Лиля с жестяной кухней, с резной полочкой, с самоваром, за ними мама с занавеской и с посудой (такая большая, а с девочками играет!), за ней папа, широкий, как купальная будка, идёт, очками на солнце блестит, а в руке молоток и картинки, за ними кухарка с морковками, а в самом хвосте чёрная собака Арапка – ничего не несёт, идёт, язык высунула и тяжело дышит…
– Чики-вики, – запищала скворчиха, – идём скорей в скворечник, у меня даже голова закружилась…
Пошла работа! Разостлали в домике коврик, углы утыкали зелёной вербой, прибили картинку – «мальчика-с-пальчика», приколотили полочку, расставили посуду, накололи занавеску – и готово.
Папа с кухаркой Агашей были оба толстые и никак не могли пролезть в дверь, как ни старались. Поздравили девочек со двора с новосельем и ушли. А мама, маленькая, худенькая, осталась было с ними жить, всё расставила, всё прибрала, вытерла Василию Ивановичу нос, сняла с волос малиновую ленту и повязала её кошке, ради новоселья, вокруг шеи и только собралась с ними стряпать, как её позвали в белый дом… Ушла, как её ни просили остаться.
– Нельзя, – говорит, – червячки. У вас свой дом, у меня свой, – как же дом без хозяйки останется? До свиданья!
Так и ушла.
– А кто же у нас будет хозяйкой? – спросила Тася.
– Я, – сказала Лиля.
– А я?
– И ты тоже.
– А Василий Иванович?
– Наш сын.
– А кошка?
– Судомойка.
– Мняу! Скажите пожалуйста! – обиделась кошка. – Почему судомойка?
– Потому что тарелки лижешь, – захрипела старая Арапка, хлопая, как деревяшкой, хвостом по полу.
– А ты не лижешь?
– Лижу, да не твои.
– Эй, вы, не ссориться. – Тася топнула башмачком, взяла ведёрко и пошла к реке за водою.
Возле дома на траву поставили кухню, собрали щепок, растопили плиту, перемыли в ведёрке морковку, нарезали и поставили вариться, а сами опять в дом.
Только уселись и затворили дверцы – слышат из белого дома кто-то спешит, задыхается.
– Молчать, сидеть тихо! – скомандовала Лиля.
Тася посмотрела в щёлку и уткнулась губами в Василия Ивановича: смешно, хоть на пол садись, а рассмеяться нельзя.
А за дверцами стоял важный человек: брат Витя, – приготовишка, в длинных штанишках, – с девочками играть не любил, – стоял и смотрел.
– Отворить? – шепнула Тася.
– Пусть просит.
– Эй, вы! – раздалось за дверью.
Ни гу-гу.
– Да пустите же, курицы!
– Пустить? – опять шепнула Тася.
– Слушай, – Лиля подбежала к двери и взялась за крючок, – мы тебя пустим жить, только, только…
– Что только?
– Что ты нам принесёшь в дом?
– Жареного таракана.
– Кушай сам! Нет, – ты всерьёз скажи…
– А вот, а вот… я вам… выкрашу крышу!
Трах! Крючок слетел, и дверь чуть сама не спрыгнула с петель, дом так и закачался.
– Выкрасишь крышу?!
– Могу!
– В зелёную краску?!
– Могу и в зелёную.
Витя был большой мастер. Через полчаса крыша была зелёная, как лягушка, и Витины руки были зелёные, и кошкин хвост был зелёный (зачем суётся?), и даже на Тасин башмак капнула зелёная краска.
Вода в кастрюльке закипела. Вытащили морковку, разрезали на кусочки, разложили на тарелочки и дали всем – и Василию Ивановичу, и Арапке, и кошке.
А когда пообедали, опять заперли дверь на крючок, тесно-тесно уселись на лавочке и давай петь:
Замечательная песня.