Зазывают кавалеров
И глазами, и боками.
Обещая всё для всех.
И гирлянды офицеров,
Томно дрыгая ногами,
«Сладкий празднуют успех».
В лакированных копытах
Ржут пажи и роют гравий.
Изгибаясь, как лоза, —
На раскормленных досыта
Содержанок, в модной славе.
Щуря сальные глаза.
Щеки, шеи, подбородки,
Водопадом в бюст свергаясь,
Пропадают в животе.
Колыхаются, как лодки,
И, шелками выпираясь.
Вопиют о красоте.
Как ходячие шнель-клопсы.
На коротких, пухлых ножках
(Вот хозяек дубликат!)
Грандиознейшие мопсы
Отдыхают на дорожках
И с достоинством хрипят.
Шипр и пот, французский говор…
Старый хрен в английском платье
Гладит ляжку и мычит.
Дипломат, шпион иль повар?
Но без формы люди — братья. —
Кто их, к черту, различит?..
Как наполненные ведра.
Растопыренные бюсты
Проплывают без конца —
И опять зады и бедра…
Но над ними — будь им пусто! —
Ни единого лица!
ВСЕРОССИЙСКОЕ ГОРЕ
Всем добрым знакомым с отчаянием посвящаю
Итак — начинается утро.
Чужой, как река Брахмапутра,
В двенадцать влетает знакомый.
«Вы дома?» К несчастью, я дома.
В кармане послав ему фигу.
Бросаю немецкую книгу
И слушаю, вял и суров.
Набор из ненужных мне слов.
Вчера он торчал на концерте —
Ему не терпелось до смерти
Обрушить на нервы мои
Дешевые чувства свои.
Обрушил! Ах, в два пополудни
Мозги мои были как студни…
Но, дверь запирая за ним
И жаждой работы томим,
Услышал я новый звонок:
Пришел первокурсник-щенок.
Несчастный влюбился в кого-то…
С багровым лицом идиота
Кричал он о «ней», о богине,
А я ее толстой гусыней
В душе называл беспощадно…
Не слушал! С улыбкою стадной
Кивал головою сердечно
И мямлил: «Конечно, конечно».
В четыре ушел он… В четыре! 
