Саша Черникова – Оля, это песец! (страница 4)

Сын кивнул, но глаза у него были такие встревоженные, будто я пытаюсь забрать у него счастье. И от этого мне стало неприятно.

Я вышла в коридор, натягивая на ходу халат, прошла на кухню. Саша уже был там. В футболке, с взъерошенными волосами, с чашкой кофе в руке. Он выглядел так, будто не спал вообще.

Мы встретились взглядами, и всё внутри меня снова напряглось.

– Доброе утро, – сказала я.

– Угу, – ответил он.

Ни улыбки. Ни злости. Просто эта его мужская экономия на словах, которая раньше сводила меня с ума. Раньше я хотела, чтобы он говорил. Сейчас я боялась, что он начнёт.

На столе лежал его телефон. Экран светился сообщениями.

Я сразу увидела слово, которое не хотела видеть: закрыто.

– Трасса? – спросила я, хотя и так знала.

Саша сделал глоток кофе, будто тянул время.

– Тара–Омск закрыта. До улучшения погодных условий. МЧС. Ветер усилился.

Я почувствовала, как в животе становится холодно. Не страх – злость. Бессильная. Детская.

– Но мне нужно – начала я.

– Тебе нужно куда? – перебил он тихо.

И тон был не грубый. Он был опасно спокойный. Такой, от которого хочется оправдываться, даже если ты ничего плохого не сделала.

– Мне нужно вернуться, – сказала я. – У меня работа. У меня жизнь.

– У тебя жизнь, – повторил он медленно. – А здесь что?

– Саша, только не начинай, пожалуйста. Мы же договорились?

Он отвернулся к окну. Там за стеклом было белое месиво. Метель за ночь не стихла – она, наоборот, разошлась. Ветер швырял снег так, что фонарь во дворе исчезал и появлялся, как мираж.

– Я не начинаю, – сказал он. – Я просто спрашиваю.

Я захотела ответить что-то резкое, грубое, но сын сидел на полу рядом с песцом и строил ему домик из коробок. И я проглотила слова. Ради сына. Потому что я действительно не хотела устраивать войну под Новый год.

Я села за стол, начала звонить. Автовокзал не работал. Такси – мы не выезжаем на трассу. Сайт перевозчика – рейсы отменены.

– Мам, – сын подбежал ко мне. – Папа сказал, что мы ёлку поставим!

Я заставила себя улыбнуться.

– Да? – спросила я и посмотрела на Сашу.

Он стоял у плиты и делал вид, что занят приготовлением завтрака. Я увидела, как у него дёрнулась челюсть. Он услышал это папа сказал – и в нём что-то ожило. На секунду.

И мне стало страшно. Потому что когда Саша оживает – он начинает надеяться. А надеяться ему нельзя. Он потом ломается.

– Поставим, – сказала я сыну. – Конечно.

Илья счастливый продолжил возиться со Снежком. Я осталась сидеть с телефоном в руке, как идиотка, которая приехала на пару часов и внезапно оказалась запертой в прошлой жизни.

– Ты можешь не дёргаться, – сказал Саша не глядя. – Никуда ты сегодня не уедешь.

Я резко подняла на него взгляд.

– Ты говоришь это так, будто рад.

– Я говорю это так, потому что это факт, – сказал он. – Погоде плевать на то, что ты там планировала.

– Мне нужно было просто оставить сына и уехать ещё вчера, – сказала я тихо.

– Тебя там мужик ждёт? Ты поэтому так рвёшься назад в Краснодар?

Я хотела возразить. Но в этот момент песец чихнул – смешно, по-детски.

Я посмотрела на зверька и вдруг почувствовала себя глупой. Я ведь действительно думала, что это собачка. Думала, что всё под контролем.

– Я просто не хотела задерживаться, – сказала я уже тише.

Саша молчал. Потом поставил передо мной кружку кофе.

– Пей, Оля, – сказал он. – Ты такая бледная.

Это было почти заботой. И от этого забота резанула сильнее, чем его холодность.

Я взяла кружку. Наши пальцы не соприкоснулись, но я всё равно почувствовала тепло от его руки – не физическое, а какое-то внутреннее. Как воспоминание.

– Спасибо, – сказала я автоматически.

Саша усмехнулся.

– Ты стала говорить спасибо слишком часто, как будто мы чужие.

Я подняла взгляд.

– А мы кто? – спросила я.

– Ты сама решила, что мы чужие.

В груди что-то кольнуло так, что я на секунду перестала дышать.

Я опустила глаза в кружку. Снаружи что-то глухо хлопнуло. Калитка или кусок профнастила. Я вздрогнула.

Саша подошёл к окну, отдёрнул штору. Белая стена. Ничего.

– Метель будет ещё минимум сутки, – сказал он. И потом, не оборачиваясь, добавил: – Смирись.

Это слово прозвучало как приговор.

Я посмотрела на сына, на песца, на Сашу у окна – и поняла, что застряла не в городе.

Я застряла в вопросе, от которого не отмахнёшься: если я не смогу уехать, что я буду здесь делать?

Глава 6. Саша

Я вышел во двор с лопатой. Потеплело, но снегу намело почти по пояс. Дорожку к воротам замело полностью, машину пришлось откапывать по контуру, как археологическую находку.

Илья выскочил следом, натянув шапку до самых бровей, в моих старых варежках, которые ему были велики. Лопата у него была детская, пластиковая, смешная, но он держал её серьёзно, по-взрослому.

– Я тоже буду чистить, – заявил он.

– Ладно, – кивнул я. – Только не геройствуй.

Он фыркнул, взялся за работу с таким усердием, будто от этого зависела судьба мира. Я смотрел на него краем глаза и ловил странное, забытое чувство – спокойствие. Настоящее. Не то, которое изображаешь, а то, которое само приходит.

Мы молчали минут десять. Только скрип снега, дыхание, пар изо рта.

– Пап – вдруг сказал Илья.

Я замер, опершись на лопату.

– Мм?