Сари Лада – В своём ритме (страница 2)

— Пишут, — сказала она. — Только в специальных журналах, которые никто не читает. Или в женских блогах, где это называется «синхронизация с луной» и теряет всю науку. Середины почти нет.

— Середина — это что?

— Честно и понятно. Без эзотерики и без снисхождения.

Он записал это. Не для статьи — просто записал.

Чай у неё давно остыл. Она не замечала. Говорила ещё минут двадцать — про исследования, про то, как фармацевтика десятилетиями изучала лекарства только на мужских организмах, про то, что многие женщины не знают своего цикла дальше одной отметки в календаре.

Макс слушал и чувствовал что-то неловкое и точное одновременно. Как будто ему объясняли правила игры, в которой он участвовал всю жизнь, не зная, что она идёт.

Потом она остановилась. Посмотрела на часы.

— Мне нужно на кафедру.

— Да, конечно, — сказал он и не двинулся с места секунды три.

Она начала собираться — рюкзак, пальто. Движения привычные, закрытые. Человек, который умеет уходить.

— Этого хватит для вашего материала? — спросила она без особого интереса к ответу.

— Для материала — да, — сказал он. — Но я бы хотел поговорить ещё.

Она остановилась. Посмотрела на него.

— О чём ещё?

— Не знаю пока, — сказал он честно. — Но чувствую, что это не поместится в один текст.

Диана смотрела на него секунду — спокойно, без кокетства, как будто проверяла что-то внутри себя.

— Я подумаю, — сказала она наконец.

И вышла. Он смотрел как она идёт мимо стекла — быстро, чуть наклонившись вперёд против ветра — и исчезает за углом.

Макс посмотрел в блокнот.

На последней странице было написано одно слово, которое он не помнил, когда написал.

Спиральное.

***

Она не объявлялась три дня.

Макс сдал материал в четверг — переписал почти полностью, выбросил половину заготовленных цитат, структуру поменял дважды. Марина прочитала, написала хорошо, непривычно для тебя и поставила в следующий номер. Он не понял — комплимент это или нет. Решил, что это неважно.

В пятницу поймал себя на том, что читает публикации Дианы. Не аннотации — сами тексты, насколько мог продраться сквозь терминологию. Гуглил каждое второе слово, злился и читал дальше.

В субботу вечером телефон зазвонил с незнакомого номера.

— Макс? — Голос он узнал сразу. — Это Диана Соколова. Вышел ваш материал. Подзаголовок нормальный.

Он встал с дивана. Зачем-то.

— Это ваша заслуга.

Короткая пауза.

— Вы сказали, что не поместится в один текст. Что именно вы имели в виду?

Он прошёлся по комнате. Сел обратно. Это был честный вопрос, и он не знал на него ответа. Он имел в виду что-то, что ещё не оформилось в слова — ощущение, что в том разговоре была дверь, и он едва заглянул в щель.

— Не знаю точно. Но мне кажется, вы говорите о чём-то, о чём никто не говорит нормально. И я хочу понять насколько глубоко это идёт.

Долгая пауза. Он почти решил, что переборщил.

— Это очень глубоко. Предупреждаю сразу.

— Я не боюсь глубины.

Ещё пауза. Короче.

— Хорошо. Тогда в следующую среду. Там же.

Следующая среда началась не так, как он ждал.

Она пришла вовремя — минута в минуту, что само по себе было не похоже на прошлый раз. Села, не снимая пальто. Заказала не чай, а воду. Руки не тянулись ни к чему.

Макс смотрел на неё и чувствовал, что что-то изменилось — не в ней как таковой, а в том, сколько места она занимала в пространстве. В прошлый раз её было много — голос, мысли, та плотная точность, с которой она говорила. Сейчас она была здесь, но как будто немного издалека.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Да, — сказала она. Пауза. — Просто не лучший день.

Он кивнул и не стал уточнять. Открыл блокнот.

— Я читал ваши статьи, — сказал он. — Ту, про эстроген и пространственное мышление. И ту, про болевой порог.

Она посмотрела на него чуть внимательнее.

— И?

— Там есть момент, который я не понял. Вы пишете, что болевой порог в разные фазы цикла меняется значительно. Но при этом именно в период наибольшей боли женщина чаще всего продолжает работать как ни в чём не бывало.

— Да. — Она помолчала. — Речь о менструации. О первой фазе. Именно тогда боль максимальная — простагландины, сокращения матки. И именно первый день менструации клинически считается первым днём цикла. Это сбивает с толку интуитивно — кажется, что что-то заканчивается. Но биологически это обнуление. День ноль и день один одновременно.

— Почему?

Диана помолчала. Взяла стакан воды, повертела в руках.

— Потому что никто не учил иначе, — сказала она тихо. Не как научный факт — как что-то личное, которое случайно вышло наружу.

Макс не написал ничего в блокнот.

За окном было темно уже в пять. Ноябрь вытягивал свет из города рано и без предупреждения. Кафе гудело вокруг них своим обычным гулом, но между ними образовалась та особая тишина, которая бывает, когда два человека одновременно касаются чего-то настоящего и оба это чувствуют.

— Расскажите мне про фазы, — сказал он. — Не как в статье. Просто — что происходит. По порядку.

Диана посмотрела в окно. Потом на него.

— Сейчас первая, — сказала она вдруг.

— Что?

— У меня. Сейчас первая фаза. — Она произнесла это ровно, без смущения, как называют погоду за окном. — Поэтому не лучший день. Поэтому вода, а не чай. Поэтому я приехала вовремя — потому что опоздание потребовало бы энергии, которой нет.

Макс смотрел на неё.

Он не знал, что сказать. Он понял вдруг, что никогда в жизни ни одна женщина не говорила с ним вот так. Прямо. Без обёртки. Называя вещи своими именами не для того, чтобы шокировать, а просто потому что это — правда её сегодняшнего дня.

— Спасибо, — сказал он наконец.

Она чуть нахмурилась.

— За что?

— За то, что сказали.