Сарг Коврань – Властелины Сущего. Часть 1 (страница 2)

Значит, после отъезда Вовы Бутова я больше нигде не был – напился у Длинного, и он проводил меня домой.

– Как понимаю, ни сегодня, и даже ни завтра, ты никуда не едешь, как обещал в пятницу? – спросил он.

– Нет! – ответил я, – Теперь только через неделю. С Вовой договорился, что он за эту неделю попытается что-то подыскать мне.

Это было ложью – Вова и сам-то с трудом в Перми нашёл работу. И то это было по профилю армейской службы второго его года – устроился охранником в колонию. Я ему в этот раз ещё денег в долг дал. У него были напряги с деньгами. Говорит, что должны выдать в начале этой недели.

«К чертям собачьим такую жизнь! – опять вернулись мрачные мысли, которые начинали преследовать меня в конце 93-го года, – Даже в крупных городах нет работы! С моим образованием мне там точно не найти работы – сейчас этих юристов со средним специальным образованием выпустили столько, что мне там точно не найти работу. В Кунгуре и своих с таким образованием хватает. Даже из нашего выпуска в семьдесят человек было человек сорок из Кунгура, а есть ещё два бывших техникума (теперь они тоже колледжи), которые тоже выпускают таких же юристов. В Перми же вообще труба – там чего стоит один Универ с его высшим юридическим образованием! С развалом СССР вообще невозможно стало жить! В посёлке работы практически нет. Раньше в нашей школе нас пугали, что, если не будешь учиться, то пойдёшь в леспромхоз баланы (брёвна) катать или сучки в лес рубить. Сейчас и такой работы нет! Леспромхоз на ладан дышит. В лесхозе (точнее, в лесничестве) тоже практически нет работы. Папа хоть и устроился туда электриком-сварщиком-слесарем, но денег от его работы мы практически не видим – оплата идёт товарами. По осени получил два мешка гречки. Уже тошнит от этой гречи! Греча с мясом, греча с фаршем и просто гречневая каша! Не огород бы с коровой – вообще бы было туго. От огорода – картошка, морковь и прочие овощи, от коровы – молочные продукты, и от телёнка – мясо. Плюс от леса – грибы и ягоды. Приходится пахать на огороде и покосе, а также колесить пёхом по лесам при сборе малины, земляники и грибов… К херам! Всё! Мысль созрела окончательно! Сегодня же иду на железку и бросаюсь под поезд!..»

О своих мыслях я, само собой, ничего не сказал папе. Мне опять стало очень плохо. Я, словно в тумане, затушил сигарету в пепельницу на крыльце и прошёл домой. С трудом разделся и прошёл в свою комнату, где упал на кровать.

Полчаса приходил в себя, потом попил с папой чаю, и опять ушёл в комнату. Теперь сел за стол и решил написать предсмертную записку. К тому же, денег осталось вообще гроши – едва ли хватит доехать до Закамска, где живёт Вова. Выходит, что я отдал ему почти все деньги, что оставлял себе.

Мысли топтались на месте. Я три раза с трудом написал записки с разным текстом и корявым почерком – и так-то руки потряхиваются, а с похмелья совсем не слушались. Даже чай пил с трудом – трясло так, что с трудом держал в обеих руках кружку. Изорвал неудачные записки и в конце концов остановился на самой короткой: «Простите меня за всё. Я не хочу так жить!»

Вышел из комнаты и закинул в печку, которая уже топилась, неудачные записки. Последний вариант оставил на столе, но текстом вниз.

– Далеко собрался? – насторожился папа, когда я одевался уже в «выходную» фуфайку и «парадные» валенки.

Он уже почти собрался на работу, но не торопился – явно дожидался, пока мама вернётся от коровы. Я посмотрел на настенные часы, где было уже 7:45. Папа явно опоздает на работу. Впрочем, едва ли на пять минут. Как понимаю, опоздает на разнарядку. Я бы тоже на его месте особо не торопился на неё – и так скажут, чем заниматься в течение этого дня или даже недели.

Невольно поймал себя на мысли: «Куда девалось время?» Выходит, я успел вздремнуть или так долго сочинял предсмертную записку.

– Не могу лежать, – соврал я, – Пойду погуляю по лесным дорогам. Подышу свежим воздухом.

– Карманы выверни! – с угрозой сказал он.

В другой раз я, может быть, и возмутился такой просьбе, но сейчас мне стало всё равно, и я без возражений показал содержимое карманов – в них были лишь документы (паспорт, военный билет и трудовая книжка), спички и пачка «Примы» без пары сигарет. Он не поверил мне – пролистал паспорт с военным билетом и проверил карманы – чтоб в них не было денег.

– Зачем документы взял? – с сомнением спросил папа.

– Они у меня тут лежат с четверга, – ответил я, – Как ходил за увольнением, так и болтаются в карманах. Пусть болтаются!..

– Только в долги не лезь, – сказал он с сомнением.

– Прости меня, папа, – сказал я и вышел.

Я вышел на дорогу и осмотрелся.

«Может быть, и не стоит бросаться под поезд? – шевельнулась мысль, – Может быть, стоит ещё немного потерпеть и посмотреть, чем закончится эта разруха в России? Что, если Россия выкарабкается из этой пропасти? Да, и даже рухнет в неё, развалившись на части, может быть, кусочки под внешним управлением (Запада) будут жить лучше, чем сейчас? Глядишь, появятся новые рабочие места?»

С такими невесёлыми мыслями я повернул не в сторону железной дороги, а в сторону леса – мы жили на окраине посёлка. Дорога там не заканчивалась – лесхоз за нашими огородами поддерживал зимой дорогу – вывозил или вытаскивал из леса древесину из санитарных рубок. Да и трактора, которые чистили улицы, зачастую делали очистку улиц в один прогон – проезжали по нашей улице, а потом уходили на соседнюю. За огородом я свернул направо, где была лесхозовская дорога в лес. Захотелось курить, но решил воздержаться – опять может накатить рвота и головокружение.

Стояла довольно тёмная ночь, хотя сугробы и дорога вполне угадывались. Я заметил, что при направлении к речке вправо, прочь из посёлка, уходит какое-то ответвление, а основная дорога продолжается по окраине посёлка. Мне стало интересно, в каком месте лесхоз работал в этот раз – это ответвление должно было выйти на противопожарную Грань, в той её части, где уже было болото. Впрочем, в середине февраля на том болоте вполне ожидаемо валить лес. Признаться, прожил почти двадцать один год, а те места для меня до сих пор являются своего рода «белым пятном» – в то болото и дебри не было никакого желания лезть. Да и что там искать? Грибов там точно не может быть. А вне грибного сезона там вообще нечего делать – малинников там тоже нет. Да и там такой бурелом, что ноги можно переломать. Ещё и встречаются ямы от завалившихся деревьев – там болотистая местность.

Наступили утренние сумерки. Планы о самоубийстве как-то отошли в сторону. К тому же, я планировал совершить это самоубийство ещё до восхода солнца. В темноте проще затеряться. Сейчас же придётся делать это при свете солнца. Явно заметят те же железнодорожники…

Внезапно меня накрыл какой-то сноп света, и я потерял сознание…

Глава 1.

– Серый, просыпайся! – разбудил меня радостный знакомый картавый голос, – Хорош спать!

– Вова, блин! – возмутился я, опять чувствуя жуткое похмелье, – Какого хрена?..

Я открыл глаза и невольно замер. Надо мной был серо-металлический потолок. Такими же серо-металлическими были и стены. И они светились. Светились не только стены и потолок, но и пол. Отовсюду шёл мягкий белый свет. Я осмотрелся. Мы были в какой-то комнате три на пять или шесть метров – с моей стороны был проход куда-то чуть в сторону. Я лежал на какой-то кровати или её подобии с небольшим подъёмом в области головы. У противоположной стены была такая же кровать, на которой лежали шапка и бушлат Вовы. У третьей стены было ещё одно ложе, на котором был кто-то в настоящем тулупе и огромных валенках, в которые вполне могли войти ноги, одетые в ботинки. У четвёртой стены был отгорожен угол. Из-за перегородки было не видно, что там, но напрашивались мысли об унитазе и раковине. Всё это я видел несколько смутно из-за моего плохого зрения.

– Какого хрена?! – возмутился я опять, – Где мы? Или это сон? И где мои очки?

– Хрен его знает! – ответил Вова и глянул на часы, – Про твои очки я тоже ничего не знаю, а о времени кое-что могу сказать. Я тут уже не меньше десяти часов, и часа три, как на ногах, но ничего не прояснилось. Сперва, с час назад, этот хмырь явился, а минут пять назад – ты…

– Сам ты хмырь! – огрызнулся человек в тулупе.

– О! – с сарказмом ответил Вова, – Очнулся?

– Вроде бы, – ответил тулуп и зашевелился.

Следом за ним зашевелился и я. Похмелье не желало отпускать, и от резкого движения перед глазами поплыли круги.

– Э, Серый! – с опаской сказал Вова, – Ты всё ещё с похмелья?

– Ну, да, – ответил я, – Сколько сейчас времени?

– Без четверти десять утра, – ответил Вова, глянув на свои «Командирские» часы.

– А мои ходики сдохли, – сообщил «тулуп», и я заметил у него какие-то электронные часы.

– А число? – спросил я.

– Семнадцатое февраля, – ответил Вова, – Ты, Серый, что, вчера ещё догнался, что ли?

– Ну, да, – ответил я, – Посадил тебя на электричку, а потом взял ещё спирта на пол-литра и распил его с Длинным. Он, зараза, почти и не пил, и мне пришлось выпить почти пол-литра – он выпил-то пару рюмок. Мол, на работу в понедельник. Вроде бы, потом ещё выставил своей «синюхи». Смутно помню, как пришёл домой.

– Доколобродишь пьяным! – покачал он головой с осуждением, – Замёрзнешь к херам!