Сара Зеттел – Наследие чародея (страница 49)

— Это серьезное обвинение, лорд-мастер Уло. Какие доказательства вы можете представить?

Уло шумно вздохнул и ссутулился. Затем, очевидно придя к какому-то решению, он расправил плечи и стал хоть немного походить на дворянина.

— Говорят, у Вашего Величества есть свои способы видеть насквозь сердца людей и читать в них, словно в раскрытой книге. — Он вновь неуклюже бухнулся на колени и склонил голову. — Если Ваше Величество соизволит применить их к моей недостойной особе, то вы убедитесь, что я говорю чистую правду.

Медеан пристально взглянула на Уло. Дрожь его прошла, словно вместе с абсолютным смирением лорд-мастер обрел и абсолютную уверенность в себе. Тут и без всякого колдовства ясно, что он не лжет.

Пешек… Как же он мог пойти против нее? Еще один друг, которому она доверяла, теперь потерян, украден Анандой. Медеан хотелось завыть от тоски.

Скольких еще она потеряет? Скольких она может позволить себе потерять?..

С этой мыслью пришло и решение.

— А если бы я заглянула в ваше сердце, — сказала она, возвращаясь в кресло и складывая перевязанные руки на коленях, — какую причину для такого смелого разоблачения я бы там увидела?

Уло поднял голову, и в его глазах мелькнула робкая надежда.

— Моя царственная госпожа увидела бы, что я лишь желаю освобождения моих управляющих и делегатов.

«Ах, вот в чем дело».

— Один из которых, насколько я помню, приходится вам младшим братом.

Уло кивнул.

— Хорошо. — Медеан повысила голос и щелкнула пальцами, чтобы секретарь записал то, что она сейчас скажет: — А теперь оставьте меня. Возвращайтесь в свое имение. Вас известят о моем решении в течение двух недель.

На долю секунды Уло осмелился заглянуть в ее глаза, но тут же опустил взгляд, и Медеан милостиво простила ему эту бесцеремонность.

— Мои благодарности и мое почтение, Ваше Величество.

Медеан жестом отпустила лорд-мастера и даже не заметила, как он удалился. Все ее мысли были обращены к Пешеку. Он вспомнился ей таким, каким был в те времена, когда Медеан только-только узнала его. Ей нравилось это воспоминание. Пешек был тогда стремительным и безрассудным, его решительное лицо то и дело озаряла белозубая улыбка, которая превращалась в свирепый оскал, когда предстояла серьезная работа. Медеан вспоминала, как Пешек, покрытый потом и пылью битвы, спускался с гор, где его отряды отвлекали войска ее мужа, Каачи, от активных действий против Хун-Це, которые могли обречь Изавальту на погибель. Именно эта война выпустила на волю Жар-птицу…

«Но потом он всегда был предан Аваназию. С какой стати он будет верен мне теперь, когда Аваназий мертв? — Медеан сжала руку в кулак, не замечая боли. — Да хотя бы потому, что я его императрица!»

Сровнять с землей его владения за эту измену, да что там — всю волость! Выжечь дотла Казатан за то, что оттуда пришла эта весть. Они все поплатятся за свои происки! Нет, она не даст им развалить империю. Она не позволит им вновь поставить государство под угрозу.

«Выпусти меня! — шептал голос Жар-птицы. — Выпусти меня, и я сожгу их всех!»

Медеан откинулась в кресле. Рука все еще болела. Когда же наконец вернется Вэлин и вылечит её? Когда он привезет Бриджит Ледерли и все то, что она для нее значит?

— А что еще ты сожжешь?

«Тебя! Выпусти меня, и я сожгу тебя и все, что у тебя есть».

Медеан снова подняла голову. Как это просто: освободить Жар-птицу — и пусть сгорят Пешек и Храбан, за то что пошли против нее. Пусть сгорит Уло, за то что принес ей такие вести.

Но когда птица улетит обратно к своим хозяевам, в Сердце Мира, — что тогда? Что будет с теми, кто по-прежнему предан Изавальте? Нет, она останется верна своему долгу. Она будет выполнять свой долг даже в Землях Смерти и Духов, и никто не собьет ее с этого пути.

Медеан раскрыла ладонь и посмотрела на повязку. Надо хорошенько все обдумать. Теперь она точно знает, что заговор против нее существует. Но просто послать солдат и арестовать заговорщиков нельзя: к сожалению, Ананда преуспела в своих кознях. Если сейчас обрубить руки, которые сжимают направленное против нее оружие, — им на смену придут другие. И даже если Ананду официально арестовать и судить — она станет святой мученицей для тех, кто верит ее обманчивой доброте, станет вдохновляющей идеей для отступников, которые замечают лишь то, что вдовствующая императрица постарела раньше времени.

Глаза Медеан наполнились слезами, и где-то в глубине ее сознания послышался смех Жар-птицы.

— Принцесса!

Настойчивый шепот и знакомое прикосновение пробудили Ананду ото сна.

— Ваше Высочество, думаю, вам лучше увидеть это своими глазами.

Беюль стояла возле кровати с лампой в одной руке и халатом, перекинутым через другую.

— Что случилось? — спросила Ананда, мгновенно проснувшись. Раз Беюль заметила что-то неладное, значит, дело действительно срочное. Именно верной фрейлине Ананда была обязана своей репутацией колдуньи. Беюль была ее глазами и ушами. Невероятно, но ей был известен характер каждого императорского солдата и почти всех дворцовых пажей.

«Когда Микель будет свободен от чар, а императрица — свергнута, ты станешь свободной и знатной дамой, милая Беюль , — в тысячный раз Ананда дала себе этот зарок, пока Беюль накидывала ей на плечи парчовый халат. — Клянусь».

Беюль опустила лампу пониже и прикрыла ее рукой, чтобы глаза Ананды привыкли к полутьме. Она быстро провела госпожу через смежные комнаты к самому дальнему покою и встала у задернутого тяжелой портьерой окна, выходившего во двор. Снаружи доносились голоса и топот ног.

Ананда придвинулась ближе, и служанка тихонько произнесла два слова, которые значили слишком многое:

— Калами вернулся.

Беюль погасила лампу, чтобы кто-нибудь не заметил свет в окне. Сквозь щелку меж портьерами виднелся двор, залитый тусклым светом ущербной луны. Несколько слуг в смятых ливреях выбежали из дворца с носилками. Посреди двора верхом на лошади их дожидался Калами. Ананда смогла бы узнать его даже в кромешной тьме: от него за версту веяло холодом и интригами. В руках у него что-то темнело. Ананда прищурилась. Калами осторожно передал свою ношу лакею, а тот, в свою очередь, положил ее на носилки.

Ананда смотрела затаив дыхание.

Это была женщина — в темной одежде и, очевидно, без сознания, поскольку она даже не шелохнулась, когда слуги укрыли ее меховыми накидками, а затем подхватили носилки и понесли во дворец. Калами соскочил на землю, отдал поводья стоявшему наготове конюху и быстрым шагом пошел вслед за носилками.

— Ну вот, — прошептала Ананда, опуская штору. — Кажется, забот у меня прибавится.

Она дотронулась до руки Беюль:

— Пойди и разузнай, где поселят гостью. Да послушай, что говорят во дворце.

— Слушаюсь. — Беюль отдала лампу Кирити и повернулась, чтобы выйти из комнаты, но вместо этого застыла на месте. — Госпожа… — начала она и запнулась.

Ананда обернулась. В углу темной комнаты ей почудилось какое-то движение, а потом послышался странный звук, похожий на хриплый смех. Сердце Ананды забилось сильнее, в то время как глаза постепенно привыкали к густой тьме. И тут смутная фигура вновь зашевелилась. У Ананды перехватило дыхание. Тень сидела на низком столике — это был ворон, черный как ночь, и только глаза поблескивали в серебре лунного света, сочившегося сквозь портьеру.

— Прикажете прогнать? — спросила Кирити.

— Нет, постой. — Ананда понимала, что со стороны все это выглядит довольно глупо, но, помня наставления Сакры о дикости и непредсказуемости этой страны, низко поклонилась и произнесла:

— Какие новости, добрый господин ворон?

Вместо ответа ворон поднялся в воздух и полетел прямо на Ананду. Она невольно вскрикнула и уклонилась от столкновения, а огромная птица взмахнула крыльями и вылетела из окна.

Из окна, которое не открывалось в принципе. Из окна, которое осталось после этого абсолютно целым.

Ананда прижала руку к груди, как будто это могло успокоить бешеное биение сердца. Вдруг взгляд ее привлекло что-то белое. На полу, под черным пером, лежал сложенный вчетверо клочок бумаги. Ананда наклонилась, чтобы поднять его, но Беюль оказалась проворнее и подала листок госпоже. Бумага оказалась письмом, на котором стояла печать Сакры.

Дрожащими руками Ананда сломала печать и распечатала послание.

— Не теряй времени, Беюль. Пойди выясни все, что можно, об этой женщине, что привез Калами.

Ананда не могла оторвать глаз от письма и лишь по тихому шороху платья поняла, что Беюль поклонилась и вышла за дверь.

«Первая принцесса! — прочла она. — На этот раз у меня надежный посыльный, так что можно быть откровенным. Внимательно проследите за возвращением Калами. Он должен привезти с собой могущественную волшебницу из другого мира. Это дочь Аваназия и Ингрид. Поскольку она явилась сюда по воле императрицы и лорда-чародея, вам не следует ждать от нее ничего хорошего. Однако умоляю: ничего пока не предпринимайте. Может статься, наши противники сами попадут в вырытую ими яму.

Я прибуду как можно скорее.

Крепитесь, госпожа».

Подписи не было.

«Могущественная волшебница из другого мира…» Ананда с упавшим сердцем перечитала эти строки. Новая опасность. Новая сила на стороне императрицы. Дочь Аваназия и Ингрид. Личность настолько легендарная, что многие считали ее не более чем вымыслом.