Сара Вульф – Прекрасные и Порочные (страница 28)
– Я убью тебя, – стискиваю я зубы.
– Ты поэтому меня ненавидишь? Потому что думаешь, что я похож на него?
– Заткнись, черт возьми!
Голос Джека становится еще мягче.
– Он изнасиловал тебя?
– Джек! – резко произносит миссис Хантер. Лай Дарт Вейдера становится пронзительным.
– Клянусь, – произношу я сквозь зубы, до крови впиваясь ими в губы. – Я, на хрен, убью тебя, если не прекратишь разговаривать.
– Ты поэтому всех ненавидишь? Потому что он настолько сильно причинил тебе боль? Потому что ты доверяла ему, а он взял и сжег твое доверие в огне?
– Джек Адам Хантер, я хочу, чтобы ты сейчас же остановился...
Джек нервно улыбается.
– Вот что ты получаешь, доверяя кому-то. Тебе стоило это знать.
Я бросаюсь к нему, но слишком медленно. Раздается звук пощечины, и голова Джека опрокидывается в сторону. Тишина в кухне весит килограммы, тонны. Дарт Вейдер поскуливает и затихает. Шипение рисоварки – единственный звук, который раздается. Миссис Хантер опускает руку, её лицо искажено от ярости и сожаления.
– Ты не будешь, – её голос медленный и осторожный, – снова разговаривать с Айсис, пока она сегодня здесь. Тебе понятно?
Глаза Джека вспыхивают от шока и замешательства. Но он быстро берет себя в руки и выходит из кухни, не произнеся ни слова и не взглянув на меня. Когда он ушел, миссис Хантер поворачивается ко мне.
– Мне очень жаль, Айсис. Он... Я не оправдываю его, но он просто не осознает, когда неисправимо причиняет людям боль.
– Я в порядке, – справляюсь я.
– Дорогая, – мягко говорит миссис Хантер. – Ты не в порядке. Ты плачешь.
Я поднимаю руку, чтобы коснуться лица. Оно влажное и холодное.
Миссис Хантер успокаивает меня объятиями, когда я пошатываюсь. Каждый дюйм моего тела дрожит, и я задыхаюсь от рыданий в её руках.
***
Миссис Хантер держит меня, пока я не успокаиваюсь, а затем настаивает, чтобы я выпила чашку мятного чая. Он сладкий и теплый и открывает мои забитые грустью легкие. Я благодарю её. Она не говорит о том, что произошло и не задает никаких вопросов. Просто вместе со мной пьет чай.
Джек не спускается.
Я ухожу, поблагодарив её и извинившись за ланч. Эйвери сидит в машине и всё еще ждет меня, что-то печатая в своем телефоне. Она раздраженно смотрит на меня.
– Почему так долго? Принесла его?
– Он поймал меня.
– Он ЧТО? – шипит Эйвери. – Но... но я даже не видела, как подъезжала его машина.
Я указываю большим пальцем позади себя. Эйвери оборачивается, и её глаза расширяются, когда она видит черный седан, припаркованный почти за квартал позади нее.
– Он увидел мою машину, – говорю я.
– Почему его лобовое стекло в каких-то коричневых разводах?
Из моего рта вырывается единственный смешок, но быстро исчезает. Эйвери выглядит растерянной, а затем качает головой.
– Что там произошло? Ты выглядишь мрачно.
– Не хочу об этом говорить, – произношу я спокойно и завожу машину. Должно быть, Эйвери заметила мои красные глаза или сопливый нос, или то как я двигаюсь, словно из меня высосали энергию, потому что она не заставляет меня остаться или вернуться, чтобы достать письмо. Думаю, даже у безжалостных популярных девочек есть сердце. Магистраль мелькает за окном, пока я везу её домой.
– Я прочла письмо, – говорю я инертно. Глаза Эйвери вспыхивают.
– Что-нибудь... она писала что-нибудь о хирургическом вмешательстве?
– Нет.
Эйвери выдыхает, и за одно дыханье её покидает нечто беспокойное и тяжелое.
– Неврология, верно? – спрашиваю я.
– Да. Не было никаких симптомов пока...
Эйвери зажмуривает глаза.
– Неважно. Просто забудь об этом.
– Что он сделал, Эйвери? Ради Христа, что, черт побери, он сделал?! Почему вы с Реном так его боитесь?! Он просто парень. Тинэйджер.
Эйвери поднимает на меня глаза, в них что-то тяжелое и непостижимое.
– Нет, толстушка. Он не просто парень-тинэйджер. Я знакома с тинэйджерами. Джек не один из них. Может, он выглядит как подросток, и, возможно, так написано в его свидетельстве о рождении, но он старше. Ты это чувствуешь, не так ли? Даже ты не можешь быть настолько тупой.
– Чувствую что?
– Его отличие.
Она смотрит в окно, я съезжаю с магистрали и поворачиваю на съезд. Мимо проносятся деревья, в её глазах отражается зелень, когда она начинает говорить.
– Он не похож на остальных. И никогда не будет.
Конечно, он не похож на всех остальных – он выглядит как модель «Американ Игл» в глянцевом журнале. У него нет сердца. Ну, или, по крайней мере, нет сердца для всех, чье имя не начинается на «Соф» и не заканчивается на «ия». Конечно, он отличается от нас – Джек Ледяной Принц.
Эйвери расстроенно кидает свой телефон в сумочку.
– Черт.
– Что?
– Не могу дозвониться до Кайлы.
– Возможно, она занята, размазыванием грязи по своему лицу и укладыванием кусочков огурчика на глаза, ну, или чем-то в этом роде, что вы, привлекательные девочки, делаете, прихорашиваясь. У нее завтра вечером свидание.
– Что? С кем? Лучше бы это, на хрен, был Рен.
– Рен? Почему?
Эйвери пытается сыграть безразличие.
– Н-нет причины. Это Рен, так?
– Нет. Это Джек.
– Я же говорила ей – Рен! – рычит Эйвери. – Рен, Рен, Рен, а потом, после Рена, она может снова бесполезно преследовать Джека и делать всё, что хочет.
– О чем ты говоришь?
Эйвери бросает на меня взгляд.
– Ты видела, как они вели себя в боулинге. Даже Джек заметил. Вне школы, где она не популярна, а он не мужлан, они прекрасно ладят. Рен всегда был в нее влюблен.
И тогда меня осеняет.