Сара Тернер – Не сдавайся! (страница 9)
– Просто хотела тебе помочь, – странным тоном отвечает она, пряча что-то за спиной. Выглядит как конверт. Полли кивает в сторону ящика: – Теперь можешь поставить его на место.
– Поставлю, – киваю я. – Что у тебя там?
– Ничего.
– Дай посмотрю? – делаю шаг к ней, увидев краешек рукописного текста.
Почерк сестры я узнала бы где угодно. Выхватываю конверт, игнорируя возмущение Полли, – выглядит как официальное письмо и явно уже прочитанное. На другой стороне напечатан обратный адрес, а письмо начинается с «Уважаемые мистер и миссис Лэндер». Разворачиваю. Это письмо из банка с подтверждением встречи по поводу ипотеки и списком необходимых документов. Ничего странного или необычного в нем нет, но Полли побелела как мел.
– Почему ты так хотела его забрать? – удивляюсь я. – Или в ящике спрятано еще что-то, что мне придется вытаскивать?
Полли качает головой, так и не отводя взгляда от напоминания из банка. Я снова смотрю на письмо и в этот раз замечаю то, что Эмми надписала на конверте от руки и обвела розовым маркером: «Суббота, 23 марта, 11 утра». Перечитываю снова и снова, сверяю с датой в самом письме, чтобы убедиться, что Эмми ничего не перепутала. Она не перепутала, но тогда получается полная бессмыслица. Суббота, 23 марта, должна была наступить только неделю спустя пятницы, 15 марта, когда они возвращались в день аварии. Пятница, настоящая дата той встречи, железно отпечаталась у меня в памяти. Объяснений такому несоответствию может быть множество: ошибка администратора, изменившиеся планы. Но тогда почему письмо так тщательно запрятали?
– Полли, что происходит?
– Ничего. Я просто помогала тебе починить ящик, вот и все, – широко распахнув глаза, мотает головой она.
– Я запуталась. – Перечитываю письмо и снова проверяю конверт. – Дата не та, верно?
– Я вообще об этом ничего не знаю, – отрезает Полли.
– Но ты знала, что в ящике письмо из банка?
– Да какая разница, что за дата стоит на дурацком письме? Никакой ипотеки уже не будет, разве нет? – Она повышает голос, и Тед оборачивается.
Я широко улыбаюсь ему, показывая, что беспокоиться не о чем, и он возвращается к своим игрушкам. Полли бегом взлетает по ступенькам, так и не закончив разговор. А может, и закончив. Уже начинаю привыкать, что наши редкие беседы обрываются, когда того хочет Полли.
Ломаю голову, пытаясь придумать логическое объяснение одновременно и неверной дате в письме, и реакции Полли на него. Это же просто письмо, пустяки. И тем не менее. Пытаюсь поставить ящик обратно, но получается не очень. Эмми точно говорила, что в тот день они собирались в банк обсуждать условия ипотеки. Поэтому Дуг взял отгул на пятницу, а мама с папой сидели с детьми, когда я никак не могла завести машину. Если же они не собирались в банк, почему Полли так странно вела себя из-за письма с неверной датой? А если они поехали в другое место, зачем им было врать?
Подхватив треугольнички-пакеты со стола, я говорю Теду, что до нашей отважной вылазки в супермаркет ему нужно сходить в туалет и найти свои ботинки. Он хмурится, и я обещаю ему купить что-нибудь вкусненькое, шоколадные пуговки или что он захочет. Этого достаточно – Тед тут же мчится к двери.
Пока я ищу свою обувь, меня осеняет: Полли врет. То, какая взвинченная она ходит последние недели, эта озабоченность, отрешенность… Я списывала ее настроение на горе о папе и беспокойство о маме, но выражение ее лица несколько минут назад отражало вовсе не эти эмоции. А скорее то, что ее поймали на вранье.
Глава шестая
Людей пришло больше, места всем не хватило, и друзья Дуга стоят вдоль стен в ярких рубашках и пестрых галстуках, так контрастирующих с мрачными лицами. Мама наклоняется подобрать с пола Мистера Хоботовски и передает его Теду, который уже извертелся на коленях у дедушки. Полли смотрит прямо перед собой с отсутствующим выражением. Она так похожа на Эмми в том же возрасте, просто поразительно. Я никогда этого не замечала, но сейчас только и вижу Эмми, будто на дворе 1999 год и сестра злится, что я без разрешения взяла одну из ее кофточек.
Джори кивает мне, будто пытается что-то сказать. Очевидно, затянувшаяся драматическая пауза и то, как я вытирала глаза и нос рукавом платья, лучше слов говорили о моем состоянии. Я только киваю в ответ, показывая, что я в норме, я смогу – должна, ради Дуга, за ту отзывчивость и радушие, с которым он относился ко мне все эти годы, и за то, что так редко жаловался на свою маленькую сестренку-свояченицу, которая нередко заявлялась на очередной семейный ужин без приглашения или тащилась за ними в выходные, потому что сама еще совсем не определилась со своей жизнью.
Все смотрят на меня, и я стараюсь вспомнить дыхательное упражнение, о котором столько твердила Эмми, – оно, по ее словам, помогло при родах Теда и пригождалось в других ситуациях, когда ее переполняли эмоции. Вдох на 4, выдох на 8, кажется. Или наоборот, вдох на 8, выдох на 4? Узнав, сколько она заплатила за эти курсы правильного дыхания, я смеялась так, что чуть не описалась. «У тебя на лбу написано, как легко тебя надуть, и эти твои организаторы хиппи-родов все поняли!» – дразнила ее я, а она закатывала глаза и отвечала: «Это называется „гипнороды“, ты, зюзя, и это работает!» И вот до чего я докатилась: несмотря на годы насмешничания, стоя перед собравшимися на похоронах, я собираюсь произнести речь о покойном муже сестры, потому что сама она не может, и следую ее советам.
Мне никогда не поручали ничего настолько важного, и от ответственности, свалившейся на меня вместе с целой кучей других обязанностей, даже тяжело дышать. Все веселые школьные истории Дуга я с трудом, но сумела прочитать, а теперь, когда я должна рассказать о том, как он встретил мою сестру, как они жили вместе, душевное равновесие меня покидает.
Глубоко вдохнув, я читаю вслух с уже потрепанного листочка историю неподражаемого Дугласа Лэндера и моей сестры, начиная с их школьного романа и заканчивая счастливой семьей из четырех человек. Я рассказываю, как они обрадовались, узнав, что скоро родится Полли, когда им было всего по двадцать лет, и как следующие одиннадцать лет боялись, что у нее никогда не появится братика или сестрички, пока чудо ЭКО не подарило им Теда. Рассказываю, как Дуг доволен был своей жизнью, как он мечтал только о том, чтобы вместе с Эмми купить собственный дом и однажды закатить там огромную вечеринку, чтобы наконец как следует отпраздновать свадьбу, ведь та, что они сыграли, когда Полли была еще младенцем, вышла совсем скромной. Рассказываю, как горд он был назвать Эмми своей женой, вспоминаю его речь во время церемонии и их медленный танец под песню Боба Дилана в исполнении уличного музыканта сразу после того, как они расписались. Высморкавшись, я читаю последний абзац. Чернила расплылись, но это не важно. Я и так помню, что в нем.
– Дуг бы сказал, что в его жизни не было ничего выдающегося. Однако я искренне считаю, что он ошибался. У него был талант находить повод для радости в каждом дне, любить и ценить свою семью, наслаждаться теми днями, когда вроде бы ничего не происходит и он может оставаться дома в тапочках – всегда в неизменных тапочках, – и поэтому он так выделялся среди остальных. Ему никогда не было скучно, его не мучила тревога или беспокойство. «Жизнь прекрасна, Бет! Жизнь прекрасна», – говорил он, когда бы я ни появлялась у них на пороге, стеная, как же все ужасно. На самом деле в этом была основа наших отношений: я со стаканом, который наполовину пуст, и Дуг, с неизменной добротой показывающий мне, что есть множество способов его наполнить. Я знала его семнадцать лет, и бóльшую часть из них дразнила его за то, что он постарел раньше времени. А теперь, из-за чудовищного поворота судьбы… – Сглатываю комок в горле, повторяя про себя: «Вдох на 4, выдох на 8». – Из-за чудовищного поворота судьбы Дуг никогда не сможет состариться, и мы сейчас прощаемся с ним гораздо раньше его срока. Знаю, некоторые из вас хотят установить скамейку с памятной доской на одном из пляжей, которые он так любил, и это прекрасная идея, правда… но я также считаю, что лучший способ почтить память Дуга – продолжать искать радость в этих вроде бы обычных днях, когда ничего не происходит, стараться, чтобы наши стаканы были всегда наполовину полны, как у него, и всегда, всегда ценить хорошую пару тапочек. Если не сможем, то рискуем слишком поздно понять, насколько необыкновенны обыкновенные дни.
Я сажусь, и папа сжимает мою ладонь. Отклоняюсь в сторону – посмотреть на Полли, – но она не поднимает глаз.
– Дай ей время, – шепчет Джори, и я киваю, показывая, что понимаю, но продолжаю смотреть на нее.
Не знаю, чего я ожидала. Глупо, даже, наверное, эгоистично, но меня задело это полное безразличие. Злюсь на саму себя за это чувство, она ведь ничего не должна ни мне, ни кому-либо еще, но что-то в ее поведении беспокоит меня. Возможно, я просто надеялась, что сегодня будет какой-то прорыв.
Перестаю слушать священника и подпрыгиваю от неожиданно резкого звука электрогитары. Моя первая реакция – броситься и поскорее выключить музыку, так как первые аккорды песни Rock’n’Roll Star группы Oasis совершенно не соответствуют обстановке. Хмурюсь, оглядываясь на ряды людей позади, – наверняка мама была права, сказав: «Бет, это же похороны, а не дискотека». Но улыбки на лицах самых старых и близких друзей Дуга подсказывают, что все-таки мы не ошиблись. Даже мама признала поражение и постукивает ногой в такт. Вспоминаю, как Дуг прыгал по гостиной, наводя порядок, – стирал пыль и напевал себе под нос, что сегодня он звезда рок-н-ролла. Тот же Дуг, который сам признавался, что самое рок-н-ролльное в его жизни – это двойной эспрессо после обеда, ведь потом у него сердце всю ночь колотилось как сумасшедшее: «Я никак не мог успокоиться, Бет, знаешь, как прилив адреналина».