Сара Штанкевиц – Взлетай и падай (страница 4)
Что же мы сделали, Скай?
Я снова и снова читаю это сообщение. Всего пять слов, но для меня будто целый роман.
Да, что же мы сделали?
Я перехожу дорогу перед домом, большой палец завис над экраном телефона. Велосипед я все еще веду за собой, так как сейчас не в состоянии сесть на него, потому что телефон нельзя выпускать из виду.
Я вздрагиваю, услышав громкий визг.
Яркие фары приближаются с опасной скоростью, от громкого гудка у меня едва не лопаются барабанные перепонки.
Когда я, наконец, выхожу из оцепенения, становится уже слишком поздно. На меня наезжает джип и протаскивает несколько метров вместе с велосипедом.
Все происходит быстро.
Слишком быстро.
И пока у меня темнеет в глазах, я понимаю, что после этой ночи жизнь никогда не будет прежней.
2 Скайлер
– Мам, угомонись!
У меня вырывается нервный смешок, пока я пытаюсь поспеть за мамой – но тщетно. Она устроила в коридоре практически спринт.
– Извини, милая. Просто все так… – Она резко останавливается, и я в последнюю секунду притормаживаю Холли – мое инвалидное кресло, чтобы не наехать маме на ноги. – …Все так волнующе. Почти так же, как в твой первый день учебы. Помнишь? Ты была само спокойствие, а вот мы с Картером все издергались.
– Точно. Я уже собиралась нести вам бумажные пакеты, чтобы продышаться. Но сегодня не первый день учебы, так что расслабься, пожалуйста, – мягко прошу я и глажу ее по руке.
Мои слова верны лишь наполовину. Может, сегодня и не первый день в Ламарском университете Техаса, но я вернулась к занятиям после вынужденного перерыва в четыре месяца.
За четыре месяца моя жизнь разделилась на «до» и «после».
До аварии я была спортивной, обожала танцевать и вместе с Картером прыгать в толпу на концертах. Несчастный случай моментально изменил мою жизнь.
При столкновении с джипом четырнадцатого февраля один из поясничных позвонков был непоправимо поврежден. Нисходящие нервные пути были полностью разрушены, но восходящие практически не пострадали. Это означало, что я обездвижена ниже поясницы, но все еще что-то чувствую. Хоть и приглушенно.
В теории я, конечно, понимаю, как нужно вытягивать правую ногу, но нервные импульсы между мозгом и телом больше не работают.
– Ты права. Я психую. Ладно, давай уже посмотрим, какую комнату тебе выделили. – Слова Пенелопы возвращают меня в реальность, а она тем временем копается в бумажках, которые выдали нам при регистрации. И пусть она не моя кровная мама, а удочерила меня, когда мне было семь лет, в ее присутствии я всегда чувствую себя ребенком. Ее ребенком.
– Двенадцатая. – Я показываю пальцем на верхнюю строчку, где стоит номер комнаты.
Мама смотрит на меня с облегчением.
– Видишь, как я нервничаю? Аж читать разучилась. Пойдем, это уже рядом.
В узких джинсах, конверсах в клетку и бирюзовой блузке она выглядит как девушка до тридцати, хотя ей в следующем году будет пятьдесят. Пенелопа Кэмпбелл – олицетворение выражения «хорошо сохранилась».
– Пришли. Готова? – Она показывает на широкую входную дверь.
Я быстро смотрю вниз на Холли и пытаюсь прикинуть, действительно ли дверь достаточно широка для кресла. Раньше я жила на четвертом этаже. Комната пятьдесят восемь. Но все подходящие для инвалидов помещения были на первом этаже, так что мне пришлось распрощаться со старыми соседями, собрать вещи и переехать. Впрочем, это меня не особо расстраивает.
Мама открывает дверь и первая проходит в мой новый дом.
– Ого! Да она огромная! – Мама с разинутым ртом осматривается, а я следую за ней с не менее удивленным видом. В гостиной диван, обитый коричневой тканью, кресло, тумба для телевизора и небольшая кухня, где стоит повидавшая жизнь микроволновка.
Стены выкрашены в бежевый, окна выходят на север, и из них видно деревья в кампусе.
– Скайлер! Ты только посмотри, какая комната! С ума сойти. Гораздо больше твоей прежней.
Мама взволнованно ходит по комнате. Я вижу, что она уже думает, как тут все можно украсить, и я не мешаю, ведь это приносит ей радость. Я люблю радовать людей, хоть и понимаю, что скоро моя комната наполнится бородатыми гномиками. Пенелопа любит гномов.
– И правда большая.
Я с любопытством осматриваюсь. Кровать гораздо шире, чем в прошлой комнате, а еще оборудована электроприводом для смены положения матраса. Слева от кровати стоит уютный письменный стол, у которого тоже можно отрегулировать высоту и идеально подстроить его под Холли. Теплое вечернее солнце падает прямо на широкую рабочую поверхность и создает причудливую игру света на дереве. Здесь у меня наконец-то будет достаточно места для учебных материалов и кучи книг. Эта комната наверняка стоит целое состояние, но мама не признается, сколько ей придется отвалить за месяц.
– Сейчас сниму мерки с окна для штор и пойду поблагодарю женщину на стойке регистрации.
– Оставь пока рулетку в кармане и лучше помоги мне занести коробки.
– Ты права. Я слишком спешу. Ну, за дело!
Она энергично хлопает в ладоши, и, когда мы возвращаемся в комнату, открывается дверь и входит девушка с каштановыми волосами. У нее орехового цвета глаза, высокие скулы и пухлые губы. Видимо, это моя соседка. Она одна из самых красивых девушек, что я встречала, и напоминает мне Арию из «Милых обманщиц». Очень надеюсь, что в ее жизни нет никакого Э, который будет подкладывать странные посылки под дверь.
Она опирается на голубые костыли, которые ей, очевидно, нужны из-за правой ноги в толстом гипсе. Она дарит нам ослепительную улыбку, а затем прижимает подмышкой один из костылей, кладет руку на грудь, проводит двумя пальцами по щеке и показывает непонятные знаки. Я судорожно сглатываю воздух.
Мне, конечно, доводилось встречать человека, который общается на жестовом языке, но все же не ожидала, что моя соседка окажется слабослышащей. Я не понимаю, что она мне сказала, не говоря уже о том, как мне представиться, поэтому как идиотка поднимаю руку. Мама смотрит на меня растерянно, но когда девушка начинает смеяться, мне становится легче.
– О господи, простите! – Она хлопает себя по лбу свободной рукой и хромает в нашу сторону, чтобы пожать руку сначала мне, потом маме. У соседки теплое прикосновение, и она пахнет розами. – У меня в гостях весь день был младший брат, и мне иногда сложно сразу переключиться. Я Хейзел!
– Я Пенелопа, мама Скайлер. – Мама трясет руку Хейзел, не давая мне вставить слово.
– А я твоя новая соседка.
– Только поступила? – спрашивает Хейзел.
– Нет, я уже больше года учусь, но пришлось переехать. С лестницами больше не дружу. – Сдержанно улыбаясь, я показываю на инвалидное кресло.
Больше всего в Хейзел мне нравится не ее имя и не то, что она выглядит как Ария. Лучше всего то, что она смотрит на меня без жалости.
– А ты смешная. Мне нравится! – У нее горят глаза. – Итак, это наша общая гостиная, слева от твоей спальни ванная комната с душем на уровне пола и ванная со ступенькой. Свою комнату ты наверняка уже видела.
– Ага. И она по-настоящему гигантская!
– Понимаю, о чем ты. Еще пару недель назад я жила на пятом этаже, комнатенки там крошечные.
Почему мы с ней раньше не пересекались?
– Скайлер, я принесу пару коробок, и можем начать распаковку, – говорит мама, нежно улыбаясь.
– Я могу помочь. Сегодня больше нет занятий, – предлагает Хейзел.
Уголки моих губ взмывают в небо, ну какая она милая!
– Было бы здорово, спасибо.
Мама смотрит на меня слегка разочарованно, ведь ей очень хотелось помочь мне обустроиться, но если у меня появился шанс поближе познакомиться с новой соседкой, то надо его использовать.
После аварии мне стало сложнее знакомиться с людьми, потому что большинство меня избегают или не знают, как со мной обращаться. Бывшая соседка дважды навещала меня в больнице, но я отчетливо ощущала, как ей неприятно было там находиться. Я пыталась поддерживать беседу, но с тех пор мы больше не общались.
Пенелопа приносит увесистые коробки с моими пожитками из старой комнаты, и я спешу уверить ее, что дальше справлюсь сама, но она смотрит на меня скептически.
– Ты созванивалась с Картером?
– Конечно. Вчера. Он хочет поговорить по скайпу.
При мысли о созвоне мне стало дурно. Невозможно описать, как я по нему скучаю, и я очень хочу его увидеть, но…
– Может, расскажешь ему уже, что произошло, милая?
Мама садится на диван и кладет теплую ладонь мне на колено. Я едва уловимо чувствую давление ее пальцев и какое-то смутное покалывание – возможно, я себе его нафантазировала.
– Мам, ну, прекрати. Мы уже сто раз это обсуждали, – вздыхаю я.
Конечно, она права и мне уже давно пора была выложить карты на стол, но мы обе знаем, что бы произошло.