Сара Шепард – Грешные (страница 5)

Кейт не сводила взгляда с Ханны, возможно, ожидая, что та начнет изливать душу. Ханна быстро сунула в рот кусок чесночного хлеба и принялась энергично жевать, чтобы избавить себя от необходимости отвечать. С тех пор как Кейт и Изабель переступили порог ее дома, Ханна запиралась в своей комнате, отправлялась в торговый центр King James или же пряталась у своего парня Лукаса. До гибели Моны отношения у них были неровные, но потом Лукас проявил себя как очень надежный друг. Теперь они стали неразлучны.

Ханна старалась бывать дома как можно меньше, потому что всякий раз, увидев дочь, отец давал ей мелкие поручения, которые следовало выполнять вместе с Кейт: убрать лишнюю одежду из новенького шкафа в комнате Кейт, вынести мусор, расчистить от снега дорожку, ведущую к дому. Ну вот, здравствуйте! А на что тогда домработницы и снегоуборочные службы? Эх, если б эти снегоуборочные службы заодно убрали и Кейт!

– Ну, девочки, рады, что завтра снова в школу? – Изабель намотала на вилку спагетти.

Ханна повела плечом, и правая рука тут же привычно заныла. Она сломала руку при падении, когда Мона сбила ее, – еще одно милое напоминание о том, что дружба с этой девушкой была фикцией.

– Я – безмерно! – воскликнула Кейт. – Сегодня снова просматривала учебный план роузвудской частной школы. Очень насыщенная программа. Они ставят четыре пьесы в год!

Мистер Марин и Изабель просияли. Ханна так крепко стиснула зубы, что у нее свело челюсть. С тех пор как Кейт приехала в Роузвуд, она только и твердила о том, в каком восторге, что будет учиться в частной школе. Ну и пусть себе учится. Школа большая. Ханна планировала никогда с ней там не пересекаться.

– Это не школа, а целый город. – Кейт изящно промокнула губы салфеткой. – Для каждого предмета – свое здание: корпус журналистики, научная библиотека, оранжерея. Да я там просто потеряюсь. – Она намотала на указательный палец прядь своих каштановых волос. – Я буду очень рада, Ханна, если ты проведешь для меня экскурсию.

Ханна чуть не прыснула со смеху. Кейт выразила свою просьбу тоном, более фальшивым, чем солнцезащитные очки Chanel за 99 центов в интернет-магазинах. Она и в ресторане Le Bec-Fin навязывалась к ней в подруги, и невозможно забыть, чем это обернулось. Когда принесли закуски, Ханна отлучилась в дамскую комнату. Кейт пришла туда следом, такая заботливая, участливая. Ханна растаяла и рассказала ей о сообщении, полученном от «Э»… то есть от Моны. В сообщении говорилось, что Шон Эккард, парень Ханны – во всяком случае, так она думала, – зажигает с другой девчонкой на благотворительном вечере «Фокси». Кейт выразила сочувствие и настояла, чтобы Ханна ушла с ужина, вернулась в Роузвуд и надрала Шону задницу. Даже пообещала, что прикроет ее. Они уже почти сводные сестры, а значит, должны помогать друг другу.

Не тут-то было. Когда Ханна вернулась в Филадельфию, ее ждал сюрприз. Мало того что Кейт проболталась, она еще и наябедничала мистеру Марину о перкоцете[7] в сумочке Ханны. Отец до того рассердился, что отправил ее к матери… и несколько недель не разговаривал с дочерью.

– Конечно, Ханна все тебе покажет, – поспешил вмешаться мистер Марин.

Ханна сжала под столом кулаки и растерянно произнесла:

– Ой… я с удовольствием, но в школе у меня столько дел!

Отец приподнял брови.

– Ну, тогда, может, перед уроками или во время обеда?

Ханна прикусила губу. Спасибо, папочка, удружил! Неужели он забыл, как Кейт оклеветала ее во время того ужасного ужина? Вообще-то, предполагалось, что Ханна с отцом будут там вдвоем! Хотя отец иначе смотрит на это. В его представлении, Кейт вовсе не клеветница. Он считает, что она – идеальна. Ханна обводила взглядом отца, Изабель и Кейт, чувствуя себя все более и более беспомощной. И вдруг ощутила знакомую щекотку в горле. Отодвинув стул, она встала из-за стола и с тихим стоном поплелась в ванную на нижнем этаже.

Склонившись над раковиной, Ханна тужилась вхолостую и говорила себе: «Не смей!» Последние месяцы она вполне успешно обходилась без принудительного очищения желудка, но Кейт действовала на нее, словно спусковой механизм. Впервые Ханна вызвала у себя рвоту, когда гостила у отца, Изабель и Кейт в Аннаполисе. Она приехала с Элисон, и та мгновенно сдружилась с Кейт – красавицы всегда найдут общий язык, – а Ханна только и делала, что горстями запихивала в рот попкорн, чувствуя себя жирной уродиной. Отец обозвал ее поросенком, и это стало последней каплей. Она кинулась в ванную, выхватила из стаканчика на раковине зубную щетку Кейт и с ее помощью принялась извергать из себя содержимое желудка.

Эли вошла в ванную как раз в тот момент, когда Ханна выдавливала из себя рвотные массы по второму разу. Она пообещала не выдать секрет подруги, но с тех пор Ханна многое узнала об Эли. Той было известно немало чужих тайн, и она постоянно плела интриги. Например, сказала Ханне и остальным девочкам, что Дженна пострадала по их вине, хотя на самом деле идея с фейерверком принадлежала самим Элисон и Дженне. Если бы, выйдя из ванной, Эли прямиком вернулась к Кейт и все ей рассказала, Ханну это ничуть бы не удивило.

Через несколько минут тошнота прошла. Девушка сделала глубокий вдох, выпрямилась, достала из кармана свой BlackBerry и принялась набирать новое сообщение. Ты не поверишь! Папа хочет, чтобы я выступила в роли рекламного автофургона перед этой идиоткой Кейт, расписала ей во всех красках нашу школу. Давай завтра утром обсудим это за маникюром-педикюром?

Листая список контактов, она вдруг сообразила, что ей некому послать эту эсэмэску. Маникюр-педикюр Ханна делала только вместе с Моной.

– Ханна?

Она резко обернулась. Отец, приоткрыв дверь ванной на несколько сантиметров, в беспокойстве морщил лоб.

– Все нормально? – спросил он ласковым тоном, какого Ханна давно уже не слышала.

Мистер Марин подошел к дочери и положил ладонь ей на плечо. Опустив голову, Ханна сглотнула слюну. В седьмом классе, еще до того, как родители расстались, у нее были доверительные отношения с отцом. Он разбил ей сердце, когда после развода покинул Роузвуд. А когда переехал к Изабель и Кейт, Ханна испугалась, что он променял уродливую толстушку дочь с невзрачными волосами на идеальную Кейт – прелестную и стройную. Несколько месяцев назад, когда Ханна оказалась в больнице после аварии, отец пообещал, что станет играть более значительную роль в жизни дочери. Но он жил здесь уже неделю, а времени для нее по-прежнему не находил: был слишком занят, помогая Изабель, обожавшей бархат и всякие кисточки, обустраивать дом в соответствии с ее вкусами.

Но, может, сейчас он намерен извиниться за все. За то, что не выслушал, перестал с ней общаться… За то, что ради Изабель и Кейт бросил ее на целых три года.

Мистер Марин смущенно потрепал ее по плечу.

– Послушай. У тебя выдалась тяжелая осень.

А в пятницу ты будешь свидетельствовать на суде по делу Йена – тоже стрессовая ситуация. Согласен, Кейт и Изабель переехали сюда несколько… внезапно. Но, Ханна, пойми, Кейт ведь тоже сейчас нелегко: ее жизнь полностью изменилась. Все ее друзья остались в Аннаполисе, а ты слова ей не хочешь сказать. Пора бы тебе уже относиться к ней как к члену семьи.

Улыбка померкла на губах Ханны. Как будто отец врезал ей по голове зеленой мыльницей, что стояла на раковине. Кейт не нуждалась в помощи Ханны, ни капельки. Кейт была такой же, как Элисон: грациозной, красивой, объектом всеобщего внимания… и невероятно коварной.

Отец опустил подбородок, ожидая, чтобы дочь согласилась с ним, и Ханна вдруг осознала, что он не договорил фразу до конца. Выпустил из нее одно коротенькое слово, подразумевавшее, как отныне здесь будут обстоять дела.

Ханна должна относиться к Кейт как к члену семьи, иначе…

3

Дебют Арии в искусстве

– Фу. – Ария Монтгомери наморщила носик, наблюдая за братом. Майк окунул кусочек хлеба в керамический котелок с расплавленным швейцарским сыром, покрутил его там, вытащил и слизал повисшую на вилке длинную тягучую сырную нитку. – Почему все нужно превращать в сексуальный акт?

Майк ухмыльнулся, продолжая свое действо с хлебом. Ария содрогнулась.

Ей не верилось, что сегодня последний день таких необычных зимних каникул. Вместе с мамой они решили приготовить домашнее сырное фондю. Фондюшницу Ария нашла в подвале, под коробками с рождественскими украшениями и игрушечным гоночным треком Майка. Не было сомнений, что набор для фондю родителям подарили на свадьбу, но уточнять Ария не решилась. Старалась избегать всяких разговоров об отце. Например, ни словом не заикалась о том, как вместе с братом, отцом и его подружкой Мередит провела Рождество на лыжном курорте Медвежий Коготь. То была очень странная поездка. Мередит носа не высовывала из домика, где делала упражнения на растяжку по системе йоги, оберегая свой маленький, но уже заметно округлившийся живот – она была беременна, – и все умоляла Арию научить ее вязать детские башмачки. Элла и Байрон, родители Арии, официально расстались всего несколько месяцев назад, – отчасти благодаря Моне, которая прислала Элле анонимное письмо, сообщая, что муж ей изменяет. Ария была абсолютно уверена, что мама все еще переживает из-за ухода отца.