Сара Пинборо – Бессонница (страница 13)

– Держись.

Я судорожно шарю в буфете в поисках аптечки первой помощи. Порез выглядит хуже, чем есть на самом деле, но все равно ничего хорошего в этом нет.

– Гребаное молоко, – сквозь сжатые зубы цедит Роберт. – Кто-то разбил бутылку. Все стекло было за калиткой. Как будто кто-то специально его там разложил.

– Что значит разложил? – Крепко ухватив его за ступню, я лью анестетик на рану. Роберт дергается. Заживать будет долго, но швы не понадобятся.

– То и значит. Кто-то, мать его, специально насыпал там стекла!

– Считаешь, это снова те недомерки?

Если бы он настроил камеры, мы смогли бы узнать наверняка. А я бы выяснила, кто порезал шину. Быть может, теперь, когда пострадал сам Роберт, он все-таки займется этим.

– Возможно. Мелкие куски дерьма.

– Оставайся дома и отдохни. – Прикрыв рану салфеткой и пластырем, я аккуратно оборачиваю ногу Роберта бинтом и, наклонившись вперед, целую его рану, как если бы он был ребенком. – Мне сегодня не нужно на работу до десяти. Я сама отвезу Уилла в школу.

Роберт прав – осколки разбитой бутылки кто-то разложил у самой калитки. Призрак матери у меня в голове услужливо отодвигается, чтобы я могла получше все разглядеть.

Разве не было тогда у нас дома целой кучи молочных бутылок? Они высились башнями еще с тех пор, когда к нам ходил молочник, и башни эти все росли. Помните, что я говорила? Мы же не хотим их разбить. Осколки могут поранить ваши ноги. И тогда вы не сможете ходить в школу. Совпадение. Только и всего. Упоротые подростки и совпадение.

16

– Не переживай за папу. – Уилл тихо сидит на зад- нем сиденье. – С ним все в порядке. Порезы иногда выглядят гораздо серьезнее, чем есть на самом деле.

Он кивает, не отрывая взгляда от окна. Нет, это не мой болтун-попрыгун. Как учительница могла не обратить на это внимания? Уилл и правда иногда становится непривычно тихим – когда ему было два годика, Фиби однажды даже обмолвилась, что у него старая душа. Но нынешнее его состояние не проходит уже несколько дней. Головокружения.

– Плохо себя чувствуешь? Ты какой-то тихий.

– Все хорошо.

Уилл избегает на меня смотреть.

– Голова не кружится? – Он не отвечает. – Уилл?

– Нет.

– Если ты не заболел, тогда что случилось? Ты же знаешь, мне можно все рассказать. Для того и нужны мамы. – Я терпеливо жду, но ответа не получаю. – Так что случилось вчера? На большой перемене?

– Со мной произошла неприятность.

Уилл все еще не смотрит на меня, но, по крайней мере, начал говорить.

– На тебя это не похоже. – Мы подъезжаем к школе. Хвала небесам, сейчас еще рано, так что излишнего внимания не будет. – А Бен был рядом? Вы же с ним дружите? – ненавязчивым тоном пытаюсь я выудить информацию из несговорчивого ребенка.

– Он тряс меня.

Меня внезапно захлестывает волной ярости. Я же знала, что все не так просто. Я знала. Я паркуюсь. – Тряс тебя? Почему?

Уилл снова пожимает плечами, но у меня больше нет необходимости на него давить. Мне достаточно услышанного. Крепко взяв сына за руку, я протискиваюсь сквозь ворота спортивной площадки, мимо женщины, которая в шутку говорит Уиллу, что у папочки, должно быть, сегодня выходной. У нашего папочки каждый гребаный день – выходной, – думаю я, отвечая женщине сдержанной улыбкой.

Уиллу приходится напомнить мне дорогу в свой класс – очередной укол совести для вечно отсутствующей карьеристки, и вот зрелище маленьких стульчиков и парт заставляет мое сердце сжаться. Иногда мне кажется, что Уилл слишком быстро растет, но это место напоминает мне лишь о том, что мой сын – все еще маленький и хрупкий человечек.

Учительница, мисс Рассел, выглядит так, будто сама только недавно встала со школьной скамьи. Подняв взгляд от своих записей, она расплывается в улыбке.

– Миссис Эверелл. Доброе утро.

– Муж сообщил мне о вчерашнем инциденте, – говорю я. – Я очень обеспокоена.

– Не переживайте. Это был несчастный случай. Такое случается. – Мисс Рассел переводит взгляд на Уилла. – Почему бы тебе не повесить свою курточку? А потом можешь помочь мне с разбором цветов, если хочешь.

Нагнувшись, я целую Уилла в щеку прежде, чем он успевает убежать, и сын нехотя обнимает меня в ответ.

– Он сказал, что Бен Симпсон тряс его. У нас раньше уже случались проблемы с Беном. – Явное преувеличение, но меня этот факт не волнует. – Они уже ссорились в субботу.

– В самом деле? – Учительница выглядит сконфуженно. – Бен может набедокурить, но вообще-то он не из числа хулиганов.

– Может быть, вы не замечаете этого, потому что находитесь здесь, пока они играют снаружи?

– Дети всегда находятся под присмотром, и…

– Я бы хотела, чтобы сегодня Уилл оставался в классе на переменах и во время обеденного перерыва, пока вы не разберетесь, в чем тут дело. Он просто сам не свой. Хотя я и не жду, чтобы вы знали детей так же хорошо, как их родители, не заметить этого вы просто не могли.

– Он действительно как-то притих, – подтверждает мисс Рассел. Она очень высокая. Даже стоя на шпильках, мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ей в глаза. – Само собой, я во всем разберусь. Пожалуйста, не переживайте, миссис Эверелл. Уверена, это было…

– Прошу вас разобраться во всем и принять меры к тому, чтобы это не повторилось. – Я маленькая, но грозная. – Не хотелось бы писать жалобу.

– Разумеется.

Мисс Рассел обескуражена, а я, уже развернувшись, чтобы уходить, чувствую угрызения совести. Склочная, избалованная, претенциозная мамаша-карьеристка, вот какое впечатление я произвожу. Точно так же я повела себя с несчастной Кэролайн, которая привезла мне кошелек. Никогда в жизни я не могла бы подумать, что стану такой.

– Прошу прощения за резкость, – уже мягче говорю я. – У меня аврал на работе, а это просто вишенка на торте. А еще у меня эти дни.

И несколько этих ночей.

Мисс Рассел улыбается, радуясь перемирию:

– Прекрасно понимаю вас.

Должно быть, выгляжу сконфуженно теперь я, потому что учительница, кивком указывая на мой тонкий свитерок, тихонько сообщает:

– Мне кажется, это изнанка.

Глядя на лейбл, торчащий из бокового шва, я с трудом выдавливаю из себя смешок.

– О, благодарю вас.

Очередное воспоминание нашептывает о себе в моей голове, которая полнится его затхлым и сырым дыханием. Мы с Фиби спускаемся по лестнице в тот последний день, в руке у меня зажата открытка на сороковой день рождения матери. Мой взгляд скользит по телу – школьный джемпер одет наизнанку.

Еще разок наскоро чмокнув вернувшегося Уилла, я устремляюсь в коридор, чтобы там переодеть свитер как следует. Что-то со мной сегодня не так. Дело не только в усталости. Числа. И не в одном Уилле. Разбитые молочные бутылки. Тут что-то другое. Сука. Порезанная шина. Я устала, и терпение мое лопнуло, но дело все равно не в этом. Наизнанку. Меня охватывает тихий ужас. Она в больнице. Мой день рождения приближается. Фиби была права. Я боюсь. Я не хочу быть как она. Не хочу совершать то, что она совершила. Не хочу сойти с ума, как она. Не хочу, чтобы во мне была дурная кровь.

Миновав спортивную площадку, я направляюсь к машине, как вдруг у себя за спиной слышу знакомый голос:

– Поторопись, Мэтью, не копайся. Не то я опоздаю на йогу. И бога ради, заправь свою рубашку, Бен.

Метнувшись за дерево, я наблюдаю за тем, как Мишель суетливо затаскивает двоих мальчишек в школу, а затем, взглянув на часы, прямо по бордюру спешит обратно к своей машине. Я остаюсь в своем укрытии еще на пару мгновений. Мэтью побежал прямиком в школу, а вот Бен медлит, шатаясь между двумя входами в здание, которые сто лет назад отделили мальчиков от девочек.

– Прошу прощения, – обращаюсь я к доброжелательной женщине у ворот. – Я оставила ключи от машины в школе.

Она не оборачивается, чтобы удостовериться, что я вернулась в здание. Что не может не радовать. Потому что идти туда я как раз и не собираюсь.

17

Вздрогнув, я просыпаюсь, не имея ни малейшего понятия, ни где я, ни даже кто я. Яркий свет. Жесткое сиденье. Мерцающий экран компьютера. Вот дерьмо. Я молниеносно выпрямляюсь. Работа. Я нахожусь на рабочем месте. А когда? Какой сегодня день? Который час? Это мне снится? Не дав мне времени собрать мысли в кучу – клиент на двенадцать тридцать отменился, так что я решила воспользоваться образовавшимся окном, чтобы разобраться со счетами, как я теперь понимаю, – и отлепить пересохший язык от нёба, сквозь туман моего недопонимания доносится голос:

– Эмма? – Энгус Бакли, старший партнер, мой босс, стоит в дверях моего кабинета, и вид у него озадаченный. – С тобой все хорошо?

– Да. Да, прошу прощения. Все нормально. Просто задумалась.

– А мне показалось, ты спишь.

Его короткий смешок сигнализирует о том, что Энгус вовсе не уверен в обратном.

– Мне нужно было размять шею. Пыталась купировать головную боль. Чем могу быть полезна? – Невзирая на то, что я до сих пор не вышла из этого отвратительного, зыбкого состояния между сном и явью, я ослепительно улыбаюсь.

– Паркер Стоквелл. Хочет подкинуть нам еще работенку в коммерческой сфере. Предлагает встретиться за ужином в четверг. Нам троим. Он заказал столик в Элдерфлауэр Гарден.

– Нужно поговорить с Робертом… – Я замечаю, как мрачнеет босс. – Но я уверена, что проблем не возникнет, – бодро заканчиваю я.