Сара Пинборо – 13 минут (страница 53)

Она сделала глубокий вдох и толкнула дверь. В зале никого не было. Мистер Джонс теперь вел уроки в каком-то кабинете, а поскольку спектакль отменили, актовый зал выглядел заброшенным. Его никому не сдавали в аренду, а школьные мероприятия проводили в спортзале. Никому не хотелось вспоминать, что здесь погибла девушка. Какое-то время в зал было запрещено входить – полиция осматривала осветители, проводила испытание всей установки, чтобы убедиться в ее безопасности. А потом зал заперли, чтобы там не шастали жадные до мистики семиклассники, но, возможно, детские увлечения стали другими, а может, еще почему-то директор решила, что помещение должно быть доступно для учеников и учителей. Но, конечно, его все равно не использовали.

Призраки прошлого мелькали перед ней, как кадры старой кинопленки, пока она стояла в дверном проеме. Воспоминания становились четче и опять размывались.

Кричу на Ханну, а потом убегаю в кабинку управления светом. Наташе становится плохо. Ханна занимает ее место.

Осветитель падает.

Она практически видела собственное лицо через смотровое стекло кабинки управления, на нем застыли шок и ужас, когда Ханна рухнула на пол.

Тени их прошлых «я» переместились назад во времени, в тот обеденный перерыв. Дженни ругается. Бекка и Таша, как и договаривались, пытаются выбить бывших подруг из колеи. Нужно подвинуть осветитель. Хейли карабкается по стремянке. Дженни, нанюхавшаяся и нервная, срывается на Ханне. За этим следует ссора. Дженни рассказывает Ханне, что Бекка ходила к Таше. Все было именно так, она это хорошо помнила. Здесь все было ясно. Она развернулась, собираясь уйти, так как немного боялась, что материализуется призрак Ханны и будет умолять ее остаться, потому что ему одиноко, но остановилась. Наконец до нее дошло. Все ясно как день.

Она не относила стремянку и инструменты завхозу.

Отнесла Наташа.

Они все пошли на уроки – все, кроме Таши. Она обняла Бекку и поблагодарила за то, что она такая хорошая подруга, а потом сказала, что сама отнесет инструменты.

Она оставила здесь Ташу одну вместе с осветителем, стремянкой и всем, что ей нужно было для того, чтобы ослабить болты и снять страховочную цепь.

Ханна оказалась в том месте только потому, что Таша пожаловалась на плохое самочувствие. Таша сделала все, чтобы там не стоять. А потом вмешалась Ханна, милая услужливая Ханна. Может, Таша хотела, чтобы все выглядело так, будто Хейли и Дженни пытались ей навредить, – она не собиралась отказываться от репетиций, – но когда Ханна оказалась под осветителем, внезапно, на ровном месте, все стало намного серьезнее.

Он должен был только покачнуться, а не упасть, подумала Бекка; ноги у нее дрожали. Это только должно было выглядеть так, будто они пытались навредить Таше.

Но зачем?

Она вышла из зала, позволив тяжелой двери захлопнуться, и прислонилась к ней спиной. Зачем Таше так их подставлять? Она потеряла память. К тому времени она еще не вспомнила о Дженни и мистере Геррике. Она не могла вспомнить ничего, что происходило с обеда четверга. И ее, практически мертвую, вытащили из ледяной воды, спасли только благодаря тому, что там был Джейми Мак-Махон и заметил ее!

Бекке стало плохо. Она была убеждена, что, случайно или нет, причиной смерти Ханны стало то, что сделала Наташа. Появилось еще больше несостыкующихся кусочков этого странного пазла. Если они вообще были его частями. Бекка никак не смогла бы доказать, что Таша трогала осветитель. Может, она этого и не делала. Но Ташино лицо тогда, в «Starbucks», все время возникало перед ней. У нее было такое выражение, будто Бекка сделала именно то, чего Таша от нее ждала. На секунду покровы спали, и еще кое-что стало очевидным. Но вряд ли это было доказательством. Доказательством чего? Что Бекка упускала? В какую игру они играли?

Главным вопросом было: играли ли с ней? С самого начала.

А потом Бекку поразил другой вопрос, и у нее еще сильнее закружилась голова.

Когда это на самом деленачалось?

Прозвенел звонок, и она стала проталкиваться через толпу учеников, внезапно запрудивших коридор, к кабинету, где должен был проходить урок английского. Эмили больше с ней не сидела, и когда Бекка вошла в небольшой кабинет, заметила, что многие злорадно ухмыляются.

– Где же твоя гордость? – сказала Эмили, озвучив то, о чем наверняка перешептывались все остальные. – Что с тобой стало? Знаешь, кто сходит с ума, преследуя своих бывших? Покончи с этим! – Послышалось пару смешков, но Эмили не смеялась. – Ты так превратишься в одну из тех женщин, которые готовы отрезать мужу его достоинство.

– Ох, отвали! – буркнула Бекка, когда вошла учительница, мисс Рудкин.

Это был не самый остроумный ответ, но ничего лучшего она не смогла придумать, ведь сейчас ее голова была занята вещами посерьезнее. Она скользнула на свое место, достала папку с конспектами и сборник поэзии, а еще вытащила блокнот с идеями, пришедшими во время мозгового штурма. Когда начался урок, она погрузилась в размышления. Мисс Рудкин все равно ее никогда не спрашивала. Бекка смотрела на свои изложенные на бумаге соображения, затем взяла ручку и стала писать.

Эту ситуацию нужно рассматривать с двух ракурсов, решила она. Все указывало на правдивость Наташиной версии произошедшего. Все укладывалось в эту ее версию. Укладывалось идеально, доказательства легко выстраивались в цепочку и указывали на Хейли с Дженни. Их практически преподнесли Беннет на блюдечке с голубой каемочкой. И, в общем-то, это сделала сама Бекка. Она мысленно застонала, осознав это.

А что, если это ты все перевернула вверх ногами?

Что, если Хейли и Дженни говорили правду, а Наташа врала? Как тогда все складывается?

Она вспомнила об их телефонах, в которых было столько улик. Дженни, заснятая камерой видеонаблюдения в магазине. Игра инспектора Беннет с пальто в кабинете директора. Выражение лица Дженни, когда она увидела это пальто. Она выглядела искренне удивленной. Не виноватой. Удивленной. Что тогда сказала Хейли? Что пальто Дженни прожжено в одном месте сигаретой? Эти телефоны купила блондинка в пальто из «Примарка». На записях с камер не видно ее лица. Это могла быть любая блондинка.

Когда Таша перекрасила волосы в светлый???

Ровно за месяц или чуть больше до Рождества. В середине осеннего семестра? В октябре? Примерно тогда. Она в спешке записывала мысли, хлынувшие потоком.

Что, если Таша узнала о романе Дженни с мистером Герриком раньше того четверга? Намного раньше.

Что, если она выжидала? И планировала?

Снова ручка задвигалась после долгой паузы.

Что, если Наташа вообще не теряла память?

54

Я отвечаю Эйдену на его сообщение, что у меня болит голова и я перезвоню позже. Это тактика затягивания, я злюсь на себя за то, что не могу просто подыграть ему. Я знаю, что должна, но мне нужен покой. Меня раздражают Джоди и Вики. Меня раздражает Эйден. Они все чертовски во мне нуждаются. Мне не нравится, что я мысленно ругаюсь. Это похоже на кратковременную потерю контроля.

Я должна владеть ситуацией. Не допустить ошибок. Я педантичная, и всегда такой была. Я стратег. Это подтвердил даже тот глупый, но, надо признать, полезный дневник. Люди так часто стараются показать себяс лучшей стороны, когда врут. Но это никогда не должно быть целью. Цель в том, чтобы отвлечь от правды. То, как ты выглядишь, не имеет значения. Важно только, чтобы твои слова звучали правдоподобно.

Я все время знала, что Беннет попросит у меня дневник, – доктор Харви должна была рассказать ей о нем, а если бы она этого не сделала, я бы сама упомянула о дневнике в нашем разговоре и сделала бы то, что и сделала, – заявила бы, что не хочу его отдавать, но все равно отдала бы. Вуаля.

В дневнике, который забрала инспектор Беннет, много правдивого. Мои мысли о семье, сексе и о том, что мне страшно засыпать, – все это правда. Как и разговоры, которые я записала. Врать легко, когда ты создал ситуацию и знаешь, с чего начать, но все равно лучшая ложь – это полуправда.

Я слышу, что мама зовет меня обедать, и ее голос напоминает мне о том, что идеальных людей никто не любит. Они либо слишком напряженные, как моя мама, либо слишком милые. У милых девочек нет друзей. Взять хотя бы Ханну. Я стараюсь о ней не думать. Она не была частью плана. Она сама влезла в мой план. Справедливости ради следует сказать, что осветитель был импровизацией. Все остальное я организовала очень тщательно, но возможность использовать осветитель возникла сама собой, и я не устояла.

И вот теперь есть обвинение в убийстве. Бедная Хейли! Бедная Дженни! Этого не должно было произойти. Я на них злилась, но я просто хотела преподать им урок. Сделать так, чтобы они при всех опозорились, возможно, чтобы их исключили из школы. Заставили их пару лет походить на консультации психолога из-за того, что, когда они меня запугивали, ситуация вышла из-под контроля. Я не должна была умереть. Это сразу бы сделало ситуацию очень серьезной, но я могла это контролировать. Моя вина.

А Ханна ситуацию изменила. И это меня тоже раздражает, но теперь я уже ничего не могу с этим поделать, и, возможно, так даже лучше. Сомневаюсь, что мы с Хейли и Дженни смогли бы снова стать подругами, после того как – приятная мысль! – я преподала им урок, который они запомнят на всю жизнь. В любом случае они сами виноваты. Если бы они не планировали бросить меня, будто я ничтожество типа Ханны Альдертон, а не та, кто их сделал, то мне бы не пришлось все это устраивать. Они хотели меня унизить. Все хотят со мной дружить. Все. И они всегда хотели. Как они посмели думать, что стали выше этого? Они все это начали, решив, что я им больше не нужна. А Ханна – что ж, я не заставляла ее становиться под этот осветитель. И все равно она бы никогда не стала чем-то большим, чем свеча, которая ждет, чтобы ее погасили. Никогда не видела смысла в существовании таких людей, как Ханна.