Сара Пинборо – 13 минут (страница 46)

В зал вошли две девушки и парень, посмотрели в ее сторону, а потом сели кружком на стульях в дальнем углу, и Бекка восприняла это как намек на то, что пора уходить. Она все равно хотела пойти покурить и уже сделала самокрутку. Она сейчас много курила, около двадцати штук в день, и стала курить самокрутки вместо обычных сигарет, потому что не могла позволить себе их на карманные деньги. Даже ее мама это заметила – страдальческое выражение лица у нее появлялось каждый раз при взгляде на дочь. Джулия Крисп наверняка хотела многое сказать, но ей, скорее всего, порекомендовали позволить Бекке самой с этим разобраться. А это Джулии Крисп всегда тяжело давалось. Бекка думала, что мать доканывает то, что ей приходится улыбаться и сочувствовать, и ничего кроме этого. Все же, по крайней мере, она могла курить, сколько захочет, и при этом не выслушивать упреков.

Ветер был таким пронизывающим, что она задрожала, хотя солнце уже припекало. Вскоре зима окончательно будет изгнана до конца осени. Ханна умерла, а вот Хейли преследовала Бекку, точнее ее отсутствие. Она практически видела, как Хейли стоит, прислонившись к стене, и, презрительно глядя в пространство перед собой, несильно затягивается своей «Vogue». Никаких терпких самокруток, от которых кружится голова. «Может, я и в тюрьме, – говорила в голове у Бекки пустота вместо Хейли, – но ты тоже не очень похожа на победительницу, так ведь?»

Прежде чем жалость к себе переполнила ее, Бекка выбросила недокуренную самокрутку и направилась в помещение. Она не хотела оставаться в школе, но ей больше некуда было пойти. Не было ожидания репетиций, не было Эйдена, с которым можно было заняться сексом, и друзей, чтобы пообщаться. Может, это она была призраком, бесцельно плывущим по коридорам?

Наконец она пошла в то единственное место, где могла почувствовать хоть какое-то умиротворение, – в класс, где проходили занятия по рисованию. Теперь, когда зима закончилась, а отопление в школе еще не отключили, в цокольном этаже было тепло и душно. Казалось, это отдельный мир, не имеющий отношения к школе. Тут было тише, чем в библиотеке, ученики погружались в сонное спокойствие, которое приходит, когда сосредотачиваешься на творчестве. И здесь было много места, можно было поставить мольберт в углу и спрятаться за ним. В этом классе было легче не чувствовать себя изгоем. Во всяком случае тут говорили мало.

Она делала не домашнее задание, а то, что ей предложила попробовать доктор Харви. Просто нарисовать свои чувства. Похоже, это работало. Бекка думала, что у нее в итоге получится нечто яркое, постмодернистское, с агрессивными цветными брызгами, но каким-то образом на холсте появился заснеженный лес и замерзшая река на рассвете. Это было затишье перед бурей. Пустая сцена, перед тем как Таша вылетела из кустов и то ли упала в воду, то ли ее толкнули. Это было началом. Да, для Таши, Хейли и Дженни все происходило за кулисами, а это было главным выходом на авансцену, в действо на которой была вовлечена и Бекка.

– Это уже выглядит жутковато-красивым. – Мисс Бордерс поставила на стоящий рядом столик две чашки с чаем и придвинула стул. – Мне особенно нравятся эти оттенки красного в небе и вода на кромке льда.

– Спасибо.

– Ты тут уже довольно долго. – Она подождала, пока Бекка поставит кисточку в стакан с водой, и протянула ей чашку. – Я положила одну ложечку сахара. Так нормально?

Чай был слишком сладким для Бекки, и в нем было слишком много молока, но она все равно улыбнулась.

– Еще раз спасибо.

Ей нравилась мисс Бордерс, и она надеялась, что она не заведет из лучших побуждений разговор на тему «Все ли в порядке?», как большинство учителей. Все они замечали, что Бекку сторонятся, и, наверное, все они слышали о том, что творилось в «Facebook» и в других сетях, но тем не менее они заводили этот разговор, хотя на самом деле не хотели это обсуждать. Ученики думали, что все, что происходит с ними, учителей не касается, но Бекка видела их напряженные, расстроенные лица. Должно быть, мистер Геррик был весьма популярен, а теперь он мертв. Опозорен и мертв.

– Забавно, – задумчиво произнесла мисс Бордерс. – Я помню то время, когда вы учились в седьмом классе. Хейли тогда была такой нескладной, правда? – Она не смотрела на Бекку, ее взгляд был все еще направлен на картину. Бекка полагала, что не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, почему она выбрала именно этот пейзаж. – Она тебя обожала, я всегда так думала. Она всегда смотрела в твою сторону, когда шутила.

– Наверное, вы неправильно это поняли, – сказала Бекка. Она поставила чашку и снова взяла кисточку и палитру, не желая, чтобы акриловая краска на ней засохла. – Наташа была центром нашей компании. Она, скорее всего, смотрела на Ташу.

– Ох, сначала она смотрела на Ташу, но это был другой взгляд. – Мисс Бордерс замолчала и отпила чая. – В свободное время я рисую портреты. Я пониманию взгляды. – Она то ли вздохнула, то ли засмеялась. – Господи, такое чувство, будто это было вчера, но теперь вы все уже выросли. Когда вы перешли в среднюю школу, я преподавала всего пару лет. Все так хотели нравиться. Хорошо себя вели. Как времена меняются!

Бекка не знала, что на это сказать. Она не знала, что добавить к этому. Она любила мисс Бордерс, но разве та могла понять их? Она, наверное, даже не помнит своих школьных друзей.

– Знаешь, семиклассники редко ссорились так, как вы. – Теперь учительница смотрела на Бекку, но в ее взгляде не было жалости. Они могли с тем же успехом обсуждать какое-то телевизионное шоу, а не постепенное разрушение жизней подростков. Это была просто беседа. Беседа о важном, но не более. Бекка почувствовала себя немного лучше. – Случались споры и слезы, они ругались, а потом мирились, – продолжала мисс Бордерс, – но семиклассники, как правило, все еще в восторге от взрослой школы, чтобы становиться по-настоящему озлобленными. Это проявляется ближе к девятому классу.

– Наверное, я просто невезучая, – пробормотала Бекка. Она наклонилась вперед, сконцентрировавшись на небольшом участке холста, где река встречалась с берегом.

– Это странно, – заключила мисс Бордерс.

«Она, очевидно, будет говорить, пока не допьет чай», – подумала Бекка.

– То, как все получилось. Из вас троих мне не нравилась только Наташа. Я знаю, что не должна этого говорить. Непрофессионально. – Мисс Бордерс подмигнула Бекке. – Но это правда. И, честно говоря, она мне до сих пор не нравится, хотя она столько всего пережила. Меня всегда поражало, насколько она испорчена. Нельзя позволять детям все, что им хочется. Это портит характер. А я не уверена, что он у нее изначально был идеальным.

– У Таши очень хорошие родители, – сказала Бекка. Даже сейчас она все еще продолжала ее защищать.

– Уверена, что это так.

– Но вы правы, – признала Бекка. – Она легко обводит их вокруг пальца.

– Не только их. – Мисс Бордерс слегка отклонилась к спинке стула. – Я никогда не понимала, почему вы обе, а потом и Дженни, так ею восторгались. По-моему, в ней нет ничего особенного. Ты и Хейли, ну, вы были нормальными детьми. А между вами была Наташа. Такая сдержанная.

– Я все это уже плохо помню, – сказала Бекка. – Мы были просто детьми. – Она не отводила глаз от картины, но почувствовала саркастический взгляд мисс Бордерс.

– Впрочем, она была очень симпатичной. Как и Дженни. А вот красота Хейли особенная, холодная. Задолго до того, как это стали замечать, она уже созревала у нее под кожей, ожидая, пока проявятся ее высокие скулы. Я бы хотела написать портрет Хейли.

– Теперь, наверное, можете. У нее не такой уж плотный график.

– Язвительность тебе не идет, Ребекка.

– Но вы же знаете, что она сделала!

После этой фразы на несколько секунд повисло молчание, и сначала Бекка подумала, что мисс Бордерс стало неловко, но потом поняла, что она все еще была погружена в воспоминания, просеивает и сортирует их.

– Хейли очень расстроилась, когда вы переругались.

– Думаю, не очень, – сказала Бекка и пожала плечами.

– Да нет, очень. Это был единственный раз, когда она выступила против Наташи. Больше никто этого не делал. – Она посмотрела на Бекку, тепло улыбаясь. – Даже ты. Все просто повсюду следовали за ней. Но когда ты выпала из их компании и стала сидеть на рисовании отдельно, а маленькая Дженни заняла твое место, Хейли была расстроена. Она пыталась все наладить, но Наташа этого не могла допустить. Я иногда слышала их разговоры во время перерыва. Хейли просила за тебя. А потом, в один прекрасный день, Хейли просто сдалась. Я увидела, как она плачет в коридоре, и спросила, что случилось, но она мне не рассказала. Потом я спросила, имеет ли это какое-то отношение к тебе, и завела разговор о дружбе, но она сказала, что я ничего не понимаю. После этого она стала более холодной. Во всех смыслах этого слова. Стала превращаться в «хичкоковскую блондинку».

Бекка не знала, что означает «хичкоковская блондинка», но понимала, что имела в виду мисс Бордерс: стала превращаться в Барби.

– Ум, красота и секс – они старались стать воплощением этого. Было интересно наблюдать за тем, как они взрослеют.

– Да уж, – сказала Бекка. – Наверное.

Ей это не понравилось. Даже мисс Бордерс увлечена Барби. Учительница, очевидно, уловила эту перемену в ее настроении.