Сара Пэйнтер – Весь этот свет (страница 12)

– Простите, – сказала я как можно смиреннее, так что это прозвучало убедительно даже для меня самой. Вот до чего меня искорежили. Раньше я никогда не пыталась казаться смиренной.

– Ничего страшного, – ответила медсестра. Ее сальные темные волосы были стянуты в тугой, блестящий конский хвост, складки по обеим сторонам крючковатого носа были забиты расширенными порами. Крупным чертам лица, казалось, не хватало места, они находили друг на друга, но, когда медсестра помогла мне лечь в постель, принесла телефон и – хвала небесам – поставила в зоне досягаемости, она показалась мне красивой.

Я набрала номер, который чудесным образом не забыла. Будто он ждал меня в глубинах памяти, ждал, когда я вспомню, что у меня есть брат и что он в беде. Я слушала гудки, но как бы сильно ни хотела, чтобы Джер взял трубку, ответа не было. Я представила щелчок и звук его голоса, представила, как он спрашивает: «Да?», как интонация взлетает вверх. Я видела и слышала каждую мельчайшую деталь так ясно, что почти поверила – он в самом деле ответил. Но гудки повторялись, словно издеваясь надо мной.

Я собиралась положить трубку, когда вошел Марк. На этот раз без цветов.

– Выглядишь намного лучше.

Быстро поцеловав меня, он сел на стул у кровати. Его лицо было гладко выбрито, на горле я заметила небольшой порез. Представила, как он стирает капельку крови бумажным или фланелевым носовым платком, вспомнила запах лосьона после бритья. Эти воспоминания навели меня на мысль… которую я не смогла удержать, и только разозлилась, поэтому отмела ее в сторону и сосредоточилась на Марке. Он хмурился, глядя на телефон.

Его лицо было напряжено, и это меня обеспокоило. Если совсем честно, это меня напугало, хотя так остро реагировать, конечно, было глупо. Я попыталась завязать разговор, избавиться от внезапной паники и размышлений о том, почему у Марка такой суровый вид.

– Неужели такие еще выпускают?

– Что? – Складка на лбу Марка стала еще глубже, и он резко постарел на десять лет. – Тебе кто-то звонил?

– Нет. Я про телефоны. Смотри, – я подняла трубку, – какая тяжелая. Я уже забыла, какие они. – Я подержала громоздкую трубку в руке, ощущая непривычные изгибы. Этот телефон был так не похож на мой. С сенсорным экраном. В кожаном чехле, открывавшемся, как книжка. Воспоминание о нем было четким и ясным.

– Где мой мобильник?

Марк выпрямил спину.

– У тебя его нет.

– У меня нет мобильника? У всех есть мобильник, – я обвела рукой палату, – даже у Квини, хоть она и бездомная.

Я точно помнила, как прослушивала на мобильном голосовое сообщение от брата-близнеца. Возникло стойкое ощущение, что Марк мне врет, и в животе у меня что-то оборвалось.

Он взял меня за руку и погладил ладонь большим пальцем, так что мне захотелось ее отдернуть.

– Ты всегда говорила, они не нужны.

– Быть не может. – Мне захотелось встряхнуть головой в подтверждение своих слов. Я отчетливо представила себе лицо Марка. Не сейчас, в прошлом. В сознании выплыл внезапный, ослепительно ясный образ.

– Ты так говорила. Ты говорила, они – пустая трата денег, продукт культуры потребления. Мы даже ссорились из-за этого. – Марк наконец выпустил мою руку.

– Не помню.

– Совершенно точно тебе говорю. Не расстраивайся. Ты могла что-то перепутать. Вспомни, что сказал врач.

– Я ничего не перепутала. – Я помолчала, потом продолжила: – Уж это я точно помню. У меня был мобильник. С сенсорным экраном.

– Он был у Парвин, – сказал Марк, – и ты говорила, это отвратительно.

Теперь я была уже не так уверена в своей правоте. Если мне не нравились сенсорные экраны, возможно, мне в самом деле вспомнился чей-то чужой телефон. Может, я играла с мобильником Парвин, и это запало мне в память.

– А кому ты собралась звонить?

Я легла и закрыла глаза, чуть дернувшись, словно от резкой головной боли, надеясь выиграть несколько секунд на размышления. Не знаю почему, но инстинкт подсказывал – надо врать.

– Тете?

От удивления я открыла глаза.

– Пат? Если дашь мне ее номер, я сам ей позвоню. Сообщу, что случилось.

– Не надо. – Я снова села, пусть и с трудом.

– Это не проблема. Если хочешь… если не помнишь, я могу посмотреть в адресной книге. Я знаю, где она у тебя лежит.

– Нет, – вновь сказала я как можно тверже. – Не надо.

Марк, судя по всему, остался этим доволен.

– Как считаешь нужным.

– Не хочу их расстраивать. Все нормально.

Он поднял руки вверх.

– Я же сказал – будь по-твоему.

Я изо всех сил старалась сосредоточиться на своих мыслях. Он ни слова не сказал о Джерейнте – это могло означать, что они незнакомы. Глядя на мужчину в костюме, который пришел меня навестить, я пыталась вспомнить. Видимо, он достаточно мне нравился, чтобы я могла рассказать ему о тете Пат, – я уже многое поняла о своем характере и была абсолютно уверена, что не любила делиться такой информацией. Он не упомянул ни маму, ни папу, а сразу перешел к тете. Я пыталась сложить пазл, но слишком много кусков потерялось, и не было коробки с картинкой.

Когда пришло время физиотерапии, оказалось, что в помощники мне выделили не бодрую дамочку с высокой прической, а раздражающе подтянутого блондина, похожего на викинга. Из тех, кто, закончив с изнурительными ежедневными упражнениями, идет играть в регби – уже для собственного удовольствия. С болью поднимаясь на ноги, преодолевая в себе желание отключиться, я ощутила, как оскорбительна его аура цветущего здоровья. Само его присутствие было плевком в лицо каждому пациенту этой палаты.

Викинга звали Симон, и вскоре я поняла, что его ангельская внешность, дружелюбная улыбка и мягкий северный акцент обманчивы. Он был садистом. Сперва я этого не заметила, поскольку была слишком обрадована возможностью стоять, не падая в обморок. Головокружение накатывало волна за волной, но я держалась. Мне было так хорошо! Хотелось вскинуть вверх кулаки, но я недостаточно устойчиво стояла, поэтому вскоре снова опустилась на кровать.

– Подъем, подъем, – скомандовал Симон. – Еще раз.

Не знаю, почему он говорил со мной как с маленьким ребенком. Приподняв бровь в самой изысканной манере, я довольно вежливо ответила:

– Нет, спасибо. На сегодня хватит.

Он рассмеялся, будто услышал шутку, и ухватил меня за руку.

– Оп-паньки!

Теперь я точно знала, что поправляюсь, хотя бы ради того, чтобы врезать ему по яйцам.

Прежде чем я осознала, что происходит, я уже плелась шаркающей походкой за викингом, держась за его руки; он тянул меня за собой, даже не пытаясь скрывать, до чего меня унижает.

Сделав несколько шагов, я почувствовала: меня вот-вот стошнит. Я хотела сказать ему об этом, но в голове стучало так сильно, что я утратила дар речи.

Должно быть, я все же потеряла сознание, потому что не помню, как вернулась в постель и как ушел викинг. Осознав, что я одна и в горизонтальном положении, я тут же уснула.

Спустя три дня в его компании я вынуждена была нехотя признать: мое состояние улучшилось. Он не заставлял меня ходить на костылях, спасибо и на том, и я плелась за ним по палате и смежному коридору, а он развлекал меня разговорами. Вот что было труднее всего – поддерживать беседу. Я казалась себе скрипучей, проржавевшей. Привычная легкость в общении и богатый словарный запас оставили меня после катастрофы, я ощущала себя выцветшей, раздетой догола. Как будто я была слишком мало защищена от окружающего мира. Это пугало.

– Что, прости? – я поняла, что викинг какое-то время говорил со мной, а теперь замолчал, по всей видимости, ожидая ответа.

– Да нет, ничего. Все хорошо, – его тон был невыносимо деликатен, и это меня добило. – Ты молодец. Сегодня мы дойдем до конца.

Я чувствовала себя сильнее и устойчивее. Мне повезло, что я могла ходить, что не пришлось учиться заново, но в то же время я не верила в свое выздоровление, и мне казалось – все эти дни я пролежала без сознания. Несмотря на мучительную боль в голове и спине, мне казалось, будто я должна чувствовать себя хуже, что я не могу двигаться по коридору с энергичностью, которая все возрастает.

– Полагаю, тебе скучно тратить на меня время, – сказала я, к своему удивлению.

– Вот и нет, – он улыбнулся мне. – Это моя работа.

– Ты не похож на физиотерапевта, – не знаю, почему я решила поддержать разговор ни о чем. Никогда их не любила. Ответ тут же пришел сам собой: мне было одиноко. Слишком много времени я проводила в постели совсем одна, слишком мало общалась с Марком, и даже в эти редкие часы меня не отпускало надоедливое чувство отчужденности. Будучи отрезанной от стольких воспоминаний, я ощущала себя в изоляции.

Викинг не ответил, и это было с его стороны достаточно честно. Что он мог ответить на такую пустую фразу? Заметив, как меня заносит набок, он очень бережно взял меня за руку.

– Раньше я плавал, – сказал он, сворачивая к концу коридора. Он произнес эти слова так, что стало понятно: он имеет в виду не значок, который ему выдали в местном бассейне за заплыв на десять метров.

– А я раньше ходила, – ответила я и попыталась улыбнуться, как нормальный человек. За это он сжал мне руку повыше локтя.

Я радовалась прогрессу… но тут как громом поразило, потому что вновь появилась молодая женщина. Та, в белом фартуке, не похожая на настоящую.

Она чуть заметно улыбнулась, не показав зубов. Я постаралась не обращать на нее внимания. Мне не хотелось иметь ничего общего с плодами моего воображения. У меня и без того хватало проблем, чтобы еще добавлять галлюцинации в эту смесь.