Сара Перри – Мельмот (страница 14)
– Только вот это мне оставь, я еще не дочитала. А остальное забирай. Думаешь, я хочу, чтобы это все так и лежало у меня дома?
Хелен поднимается и, легонько погладив Тею по плечу, начинает собирать разбросанные по столу тетради и бумаги. К счастью, пишет Карел очень аккуратно, и его аккуратность даже настораживает – кажется, будто это почерк студента, который работает без малейшего удовольствия и боится не справиться с заданием. Тут и ксерокопии отдельных фрагментов немецких и французских изданий семнадцатого века, и вырезки из «Дейли экспресс» за тысяча девятьсот пятьдесят третий год. Внимание Хелен сразу привлекает одинокий печатный листок под названием «Мельмот Свидетельница. Основные источники».
– Видела? – спрашивает она и кладет листок перед Теей, чтобы обе они в свете догорающей свечи прочли, что там написано.
1. «Баллада об Уил-Байдинг» [записана в 1921 году Сесилом Шарпом в Корнуолле]
Рудокоп, единственный выживший после обвала на медном руднике Уил-Байдинг в 1823 году, видел женщину с окровавленными ногами, которая «вечно смотрит и ждет» (ПРИМ.: см. у Хансарда??)
2.
[Теодор Шторм (1888)]
Возможно, Всадник – воплощение Мельмот
(? мужчина, не ходит пешком и т. д.)
3. Письмо сэра Давида Эллерби его супруге Елизавете [29 сентября 1637 г., оригинал находится в архивах Национального фонда Великобритании]
Убедительный рассказ, хотя и не от первого лица (будет полезно сравнить с Фоксом, см. Ридли, Хупера и др.!!!)
4. Рукопись Хоффмана [Й. А. Хоффман (2016), личная коллекция К. Пражана]
Подробности излишни.
5. «Мельмот Скиталец» [Ч. Р. Метьюрин (1820)]
Мельмот – мужчина (есть ключевые различия, например, фаустовский договор/ничего не сказано про роль свидетеля.
ПРИМ.: бедность автора, его одиночество и т. д. – важно?? Встречал ли сам Ч. Р. Метьюрин Свидетельницу? Вполне вероятно и даже правдоподобно. См. письма и другие источники???)
6.
[Яначек (1899)]
Незаконченная опера о ведьме, которая живет в моравском лесу и выслеживает больных детей. Никогда не ставилась на сцене.
(ПРИМ.: см. дневники и т. д.)
7. «Свидетельство Безымянного и Хассана» из «Каирских дневников Анны Марни», 1931 (Изд-во «Вираго», серия «Мемуары женщин», 1985 г., ред. К. Каллил)
Подробности излишни.
– Подробности излишни, – нахмурившись, произносит Хелен и продолжает с улыбкой, но не презрительной, а добродушной: – Нет, ну что за ерунда эти «основные источники». Незадавшаяся опера, народная песенка и роман, который никто не читает!
– «Вечно смотрит и ждет», – хриплым голосом, подражая неизвестному корнуоллскому певцу, выводит Тея и тоже хихикает. – А может, она все-таки его забрала, а, Хелен? Переступила окровавленными ногами через подоконник и утащила его за собой на оловянный рудник. – Смех ее прерывается. – Ладно. Надеюсь, она вернет его обратно. Слушай, Хелен, я плохо себя чувствую.
– Неудивительно, – быстро отзывается Хелен. – Тебе надо лечь.
– Я не могу лечь без Карела. Я не могу забраться в кровать.
Хелен окидывает подругу взглядом.
– А ты пробовала?
Тея ощетинивается. Ей это не идет.
– Даже пробовать не хочу. Зачем? Он не должен был меня бросать! Я не должна оставаться одна!
Быстро и равнодушно, чтобы не унижать Тею, которая всегда помогала другим, а теперь сама нуждается в помощи, Хелен складывает листы и тетради аккуратными стопками, убирает вино, задувает свечку.
– Раз уж я здесь, – говорит она, – может, посмотрим, получится ли у тебя пройти хоть немного?
На подоконнике сидят три галки. В этом нет ничего необычного, и в их внимательном взгляде тоже нет ничего особенного, но Хелен кажется, что шесть голубых глаз следят за ней, когда она встает и идет к двери.
– Давай посмотрим, что ты можешь делать сама, и тогда станет понятно, где тебе будет нужна помощь. Воспринимай это как сбор сведений.
Тея смягчается.
– Хорошо.
Она поднимается. Кресло откатывается назад. Она стоит сама.
– Дай руку.
– Нет. – Хелен непреклонна. – Держись за стол или за спинку стула.
– Тогда захвати вот это. – Тея машет в сторону стопки бумаг, на которой написано: «Свидетельство Безымянного и Хассана». – Разве ужастики не лучшее чтение на ночь?
Двадцать неверных шагов, и вот Тея в постели. Она дрожит от напряжения и дышит с трудом, но скрыть свою гордость ей не удается.
Хелен опускается на колени и снимает с Теи тапочки.
– Если ты смогла лечь, – говорит она, – сможешь и встать.
Им обеим неловко, но она не позволит подруге впасть в беспомощное состояние. На самом деле встать у нее не получится, думает Хелен, кладя рукопись на дубовый комод возле кровати.
– Тебе придется принести мои лекарства.
Тея возится с поясом халата и с лоскутным одеялом, оживленно объясняет, какие ей нужны таблетки и какая бутылка, и вот Хелен оказывается одна в пустой кухне. Если закрыть глаза, в памяти всплывут все проведенные здесь вечера. Она ела очень мало, а пила и того меньше, но тем не менее позволяла себе получать удовольствие, которого не заслуживала. Как могло случиться, что ничего этого больше нет, что Карел ушел и забрал с собой и любовь, и дружбу?
Когда Хелен возвращается со стаканом воды и таблетками на блюдце, Тея уже умудрилась забраться под одеяло. Раскрасневшаяся, усталая, она стерла помаду и зеленые тени и напоминает измученного ребенка. Она изучает рукопись (Хелен наклоняется и читает: «Алтан Шакир, его отец, был портным…»).
– Спасибо, – говорит Тея. Она и благодарна, и смущена.
– Я приду завтра вечером, – обещает Хелен. – Но если я тебе понадоблюсь, приду раньше. – Потом неуверенно добавляет: – Если окажется, что тебе нужна помощь, мы что-нибудь придумаем, я уверена.
Рука Теи лежит на покрывале. Она сняла с запястья фиксирующий мышцы бандаж, и кожа под ним очень нежная. Хелен дотрагивается до ее руки со словами: «Спокойной ночи. Я закрою дверь. Мы не пустим сюда Мельмот», и Тея со смехом притворяется испуганной.
Прежде чем уйти, Хелен убирает в свою сумку оставшуюся половину рукописи Йозефа Хоффмана, чувствуя, что должна проследовать за этим угрюмым и малоприятным мальчиком до конца, каким бы он ни был. Потом она с удовольствием, точно совершая что-то запретное, берет тетрадку, в которую Карел переписал своим до жути аккуратным почерком письмо некоего сэра Эллерби к жене Елизавете. Галок на подоконнике уже нет, за окном по-прежнему метет. Из комнаты спящей Теи слышно ровное неглубокое дыхание.
Хелен Франклин выключает свет и уходит. На Староместской площади тихо, и только мастер Ян Гус, ожидающий мученической смерти на костре, не может сомкнуть глаз. Хотя – нет, возможно, бодрствует не только мастер Гус. Приглядевшись повнимательнее, вы увидите фигуру в черном, укрывшуюся во дворе, из которого сейчас выходит Хелен. Она терпеливо стережет, терпеливо наблюдает, терпеливо выжидает подходящего момента.
Наутро Хелен будит не шум, а какое-то странное ощущение. Еще сквозь сон она чувствует плечами и бедрами жесткость голого матраса и видит под тонкой кожей закрытых век, в которые бьют солнечные лучи, дрожащую паутинку вен. Наплывают воспоминания, которые надо разложить по полочкам, пока новый день еще не начался: Тея в инвалидном кресле; блестящие волосы, разметавшиеся по резиновой ручке; единственный огонек в темноте, горящий над ее дверью; заметенный свежим снегом порог. Хелен чувствует беспокойство, вызванное не привычным утренним осознанием
На маленьком стуле за столом сидит женщина в черном. Резкие лучи восходящего солнца окружают ее силуэт расплывчатым ореолом, как будто она сама излучает свет. Ее очертания неясны, но все же можно без труда разглядеть и длинные складки черного шелкового подола, и движения белой руки. Сердце Хелен подпрыгивает и падает – она чувствует, как оно сжимается, как в панике с легким щелчком смыкаются его клапаны, как бешено устремляется по сосудам кровь. Женщина произносит:
– Неудивительно, что ты выглядишь так паршиво. Ты ведь не знала про Мельмотку, да? Услышала о ней совсем недавно, и теперь тебе мерещится, что она уже близко. Ха! Безмозглая англичанка. Думаешь, она бы пришла за тобой?
То, что выглядело как тонкий шелк, оказывается халатом Альбины Гораковой. Он действительно черного цвета, но сшит из какой-то дешевой ткани (Хелен садится на постели) и отчетливо пахнет жареным мясом.
– Только посмотри, – говорит Альбина. В вытянутой руке она держит листы бумаги и, хмуря брови, вглядывается в полуслепую копию. –