Сара Парецки – Ангел-хранитель (страница 7)

– Кто там? – хрипло крикнула я в дверную щель.

Я приложила ухо к косяку. Сначала я могла различить только бессмысленное бормотание, но наконец я поняла, что это мистер Контрерас.

Я отодвинула засов и открыла дверь на цепочку.

– Одну минутку, – прохрипела я. – Мне нужно что-нибудь на себя накинуть.

– Мне очень жаль, что я разбудил вас, дочка, я хочу сказать, что сейчас половина десятого, вот и все, а обычно вы встаете куда раньше и к этому времени уже давно на ногах, но вы, наверное, поздно вернулись, и, конечно, тогда я пришел слишком рано, я только вывел ее высочество и…

Я захлопнула перед ним дверь и, спотыкаясь, пошла в ванную. Я не торопилась выходить из душа. Если бы с Пеппи случилось что-то серьезное, он начал бы прямо с этого. Сейчас же, без всякого сомнения, он пришел из-за какой-нибудь мелочи, либо кто-то из щенков не сосет, либо она отказалась от предложенной ей яичницы с ветчиной.

Прежде чем спуститься вниз, я сварила себе чашку крепкого кофе и, обжигаясь, выпила ее большими глотками. От этого я не почувствовала себя ни отдохнувшей, ни посвежевшей, но теперь я могла хотя бы без происшествий спуститься по лестнице.

Мистер Контрерас выскочил в коридор, как только я позвонила в дверь:

– Ох, ну наконец-то! Я уже начал думать, что вы снова легли в постель, и не хотел больше вас беспокоить. Я думал, что раз вы вчера вечером были с доктором, то не должны были вернуться так поздно, но вы небось поехали еще к кому-нибудь из ваших знакомых.

Его постоянное вмешательство в мою личную жизнь иногда доводило меня до белого каления. Из-за того, что я не выспалась, раздражение проявилось намного раньше, чем обычно.

– Хотя бы раз, просто ради эксперимента, можете вы сделать вид, что моя личная жизнь – это мое дело? Расскажите мне, как дела у Пеппи и почему вам понадобилось приходить и будить меня.

Он картинно всплеснул руками:

– Не нужно злиться на меня, дочка. Я знаю, что у вас есть своя личная жизнь. Поэтому-то я и ждал до половины десятого. Но я хотел знать наверняка, что сумею поговорить с вами, прежде чем вы уйдете из дому, вот и все. Не сердитесь на меня так.

– Хорошо, я не сержусь. – Я постаралась говорить спокойно. – Расскажите, как чувствует себя ее собачье величество. И как малыши?

– Все в порядке. Наша принцесса просто герой, вы и без меня это прекрасно знаете. Хотите ее повидать? А руки у вас чистые?

– Я только что выскребла себя снаружи и изнутри так, что теперь скриплю, и на мне чистые джинсы, – торжественно произнесла я.

Мистер Контрерас провел меня в гостиную. Пеппи все еще лежала за софой, но старик вычистил ее гнездышко и сменил подстилку, положив ей кучу мягких тряпок. Около ее сосков толкались и извивались восемь пушистых комочков, слабо взвизгивая, если кого-то из них отталкивал более напористый жадина. Пеппи посмотрела на меня и вильнула хвостом, показывая, что мы остаемся друзьями, но все ее внимание было обращено на малышей – они были еще совсем слепые и беспомощные и не могли обойтись без нее.

– Время от времени она встает, чтобы выйти на улицу, но не больше чем на полминуты, а потом возвращается на свое место. Вот молодец! Подумать только! – Мистер Контрерас причмокнул. – Конечно, я кормлю ее регулярно, как сказал доктор, так что вы можете о ней не беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь.

Я осторожно опустилась на колени рядом с мамашей и медленно протянула руку за кушетку, чтобы Пеппи могла зарычать на меня, если сочтет нужным.

Она настороженно смотрела, как я трогала ее детенышей. Мне очень хотелось подержать одного – их крошечные тельца как раз умещались у меня на ладони, – но я не хотела тревожить Пеппи. Она, казалось, вздохнула с облегчением, когда я встала.

– Так из-за чего же весь сыр-бор? – спросила я. – Ваш старый приятель стянул Кларино серебро или еще что-то случилось?

Покойная жена мистера Контрераса оставила после себя пару подсвечников и серебряную солонку, которыми он никогда не пользовался, но все же не мог заставить себя отдать их дочери.

– Да нет, ничего такого. Но я хочу, чтобы вы поговорили с ним. У него есть что-то на уме, и он хочет провернуть с этим какую-то штуку. У меня нет времени выяснять, чем он там занимается. А потом, для принцессы нет ничего хорошего в том, что он пьянствует возле ее малышей, а потом всю ночь храпит на кушетке прямо у нее над ухом. Сегодня я должен выселить его отсюда.

– Но, друг мой, я же не могу отправить парня к «Анонимным алкоголикам»[3].

– А я вовсе не прошу вас об этом. Если уж говорить начистоту, то вы перескакиваете к выводам быстрее, чем блоха успевает добраться до собачьей шкуры.

– Почему бы вам не сказать мне, в чем дело, вместо того чтобы ходить вокруг да около? Когда я вас слушаю, это мне напоминает комара, который целый час жужжит где-то вдалеке, а ты в это время гадаешь, где же он наконец сядет.

– Я не заслужил таких слов с вашей стороны, девочка, никак не заслужил. Не обижайтесь на меня, пожалуйста, но иногда вы бываете грубоваты.

Я закатила глаза к потолку, но сдержалась и проглотила ответную колкость. Если бы мы стали продолжать в том же духе, то я проторчала бы здесь до вечера, а я отнюдь не собиралась тратить на эту ерунду целый день.

– Так что, по-вашему, случилось у мистера Крюгера? – спросила я, решив сразу перейти к делу.

Мистер Контрерас почесал в затылке:

– Этого я как раз точно и не знаю. Я думал, что, может быть, вы бы поговорили с ним, раз уж вы опытный детектив, ну и вообще. Понимаете, мы в свое время работали вместе в «Даймонд хэд» – знаете, производство двигателей на Дэймен, около реки. Потом мы ушли на пенсию, но мы выбрали неудачный год для этого, семьдесят девятый, когда инфляция резко выросла, и наших пенсий, которые в свое время казались неплохими, стало не хватать. Я не так уж сильно от этого пострадал, потому что у меня был собственный дом, а потом, когда умерла Клара, я купил эту вот квартиру, но Митч пропил все свои деньги, и ему никогда не везло в жизни, как мне. Или, вернее сказать, он не мог так держать себя в руках, как я.

При этих словах мистер Контрерас направился в кухню, как будто в этом крылось какое-то объяснение.

– Прошу прощения, – сказала я. – Я сегодня не выспалась и никак не могу уловить вашу мысль.

Мистер Контрерас остановился и поглядел на меня с явным раздражением.

– Конечно же, поэтому ему нужны деньги, – объяснил он.

– Разумеется, – согласилась я, стараясь говорить спокойно и не выразить охватившую меня досаду. – И что он такое предпринимает, чтобы добыть деньги, что привело вас в такое расстройство? Он что, грабит магазины?

– Конечно же нет, дочка. Подумайте чуть-чуть. Неужели бы я пустил к себе в дом такого человека? – Он некоторое время молчал, обиженно втянув щеки. – Беда в том, что я не знаю, что он такое может делать. Все то время, что я его знаю, а я знаю его уже очень давно, Митч вечно вынашивает какие-то планы. А сейчас он думает, что нашел способ заставить «Даймонд хэд» снова внести его в платежную ведомость. – Мистер Контрерас фыркнул. – Что это такое, я вас спрашиваю? И ведь никого из знакомых нам ребят там уже нет. Они все ушли на пенсию, или их уволили, или еще что-нибудь. Между нами говоря, и его бы не держали там последние три года, если бы у нас не было такого сильного профсоюза. Но сейчас-то что? На что он может рассчитывать в его состоянии, когда кругом ребята вдвое моложе нас обивают пороги всех предприятий в надежде, что их возьмут работать на станке? Но он разводит вокруг этого такую таинственность, так что я и подумал о вас. Если где-то есть тайна, я знаю, вы любите сунуть туда свой нос.

Что-то в этой истории показалось мне неправдоподобным. Я протерла глаза в надежде расшевелить мой окоченевший мозг.

– Что именно вы хотите знать? Почему вас так волнует, что Крюгер пойдет просить милостыню у «Даймонд хэд»?

Мистер Контрерас вытащил свой огромный красный носовой платок и вытер нос:

– Мы с Митчем выросли вместе в Мак-Кинли-парк. Мы вместе ходили в школу, были в одной шайке, дрались с одними и теми же парнями и все такое прочее. Мы даже подписали наши трудовые соглашения в один и тот же день. Да, он ничего особенного собой не представляет, но, кроме него, от тех давних времен у меня почти ничего не осталось. Я вовсе не хочу, чтобы он корчил из себя дурацкого шута перед боссами. Я хочу знать, что он задумал.

Он говорил быстро, проглатывая слова, так что мне приходилось все время напрягать слух. Казалось, он боялся, что его сочтут сентиментальным или упрекнут в излишней привязанности к Крюгеру. Меня тронули и его чувства, и его неловкое смущение.

– Я не могу вам ничего обещать, но, по меньшей мере, я могла бы с ним поговорить.

Мистер Контрерас наконец высморкался в последний раз с трубным звуком:

– Я знал, что могу рассчитывать на вас, дочка.

Он оставил Митча Крюгера в кухне за чтением «СанТаймс», но когда мы туда вошли, задняя дверь была открыта и его друга нигде не было видно. Перед газетой стояла тарелка с яичницей, на которой блестело застывшее сало. Похоже было, что Крюгер успел съесть всего несколько кусочков, когда что-то заставило его выйти прогуляться.

– У него какие-то проблемы, не так ли? – приветливым тоном спросила я.

Полные губы мистера Контрераса сжались в тонкую твердую линию.