Сара Ней – Тренировочные часы (страница 73)
Я понятия не имею, что Анабелль хочет или ожидает от меня, не знаю, что предложить ей в данный момент. У меня нет ни настоящей работы, ни настоящего дома, ни гр*баной медицинской страховки, и в эти выходные у меня не было достаточно времени, чтобы обсудить то, что нужно обсудить с восемнадцатью долгими годами неопределенного будущего, которое нас ждет впереди.
— Дело не в том, что я не хочу заниматься с тобой сексом, — объясняю я. — Я просто думаю, что это не справедливо.
— Не справедливо по отношению к кому? — Я замечаю ее печальную улыбку, хотя уже темно. — Кроме того, немного поздновато для справедливости, тебе не кажется?
Она права, конечно, права. Ущерб уже нанесен.
— Забудь, что я говорила, ладно? Это бушующие гормоны.
Я этого не забуду, и если завтра уеду, не выполнив того, чего мы оба так чертовски хотим, я буду сожалеть об этом до того дня, когда снова увижу ее, что может произойти через несколько недель.
Меня не будет весь третий триместр, если я продолжу учиться в Мичигане. Она будет одна, рядом только ее друзья и родители, и Рекс гр*баный Гандерсон, чтобы поддержать ее в своем доспехе из фольги.
Я должен ей эту ночь, не так ли? Разве не должен нам обоим? Мы любим и заботимся друг о друге. Мы друзья.
Мне не нужно наклоняться так далеко, чтобы поцеловать ее в щеку, и отстраняюсь, когда я чувствую на ней соленые капли.
— Ты плачешь? — Сейчас слишком темно, и я не собираюсь щупать ее щеки.
— Нет.
Лгунья.
Она прижимается ко мне, ища моего тепла, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Я собираю ее волосы в пучок, целую в шею, в нежное место за ухом. Закрываю глаза и вдыхаю ее запах. Лосьон и шампунь, которые я использовал в ванной, не сказав ей. Чистые простыни, пахнущие ее духами.
Каждый нюанс и звук от этой девушки — от молодой женщины, носящей моего ребенка — я каталогизирую, запоминая.
Для тех ночей, когда я буду один в своей квартире, слушая не тихие вздохи Анабелль, а громкого мудака наверху, который не дает мне спать. Делая то, что лучше для нас обоих, находясь в той школе, в той дерьмовой квартире.
Боже, почему я не решаюсь прикоснуться к ней?
Я люблю ее.
Когда моя рука касается ее бедра, Анабелль делает глубокий вдох. Когда она не говорит мне, чтобы я отстал от нее, я позволяю руке пробежаться по всей длине ее ноги, вверх по изгибу талии и грудной клетке. Убрав длинные волосы с ее плеча, я позволяю шелковистым прядям пройти сквозь мои пальцы. Кажется, пошла вечность с тех пор, как я чувствовал это.
— Помнишь, — медленно спрашиваю я, — как ты заставила меня помассировать тебе спину и сняла рубашку?— Я все еще занимаюсь ее волосами.
— Да. — Я слышу, как она улыбается. — Конечно, помню.
— Ты знаешь, что девяносто пять процентов всех массажей между девушками и парнями приводят к сексу? Это реальная статистика — я посмотрел ее после той ночи.
— Неужели?
— Не веди себя так, будто не знала, что делаешь, когда снимала рубашку.
Она издает жужжащий звук.
— Возможно, но на тебя это не подействовало, не так ли? Ты такой джентльмен.
— Поверь мне, я чертовски хотел тебя. Я точно помню, как ты выглядела, лежа на кровати лицом вниз, пока я гладил тебя по спине.
— Вот как? — шепчет она. — Как же я выглядела?
— Твои щеки пылали, а кожа была такой чертовски гладкой, и каждый раз, когда я приближался к твоей заднице, твои глаза закрывались, а рот приоткрывался.
— Мне было хорошо. Я хотела, чтобы ты спустился ниже.
— Ты все время шевелила бедрами.
— Я была возбуждена.
— А я просто смотрел на тебя. — Я взял ее подбородок в ладонь, лаская подушечками пальцев. — Я всегда рад просто смотреть на тебя.
Я вижу ее во сне и буду продолжать видеть ее там.
— Я был так рад вернуться домой, — тихо произнес я. — Мне не терпелось увидеть тебя. Это было похоже на восторг.
— Теперь ты жалеешь, что вернулся домой?
— Нет. — Жалею, что я не сделал этого раньше.
— Эллиот, я не виню тебя за то, что ты злишься на меня... за то, что я забеременела.
— Ты не забеременела самостоятельно, Анабелль. Тебя помогли.
— Знаю, но...
Я заставляю ее замолчать поцелуем, прижимаясь губами к ее приоткрытым губам. Они теплые, полнее, чем я помню, и быстро втягивают воздух, когда, наконец, сдаюсь, давая моей руке разрешение отправиться на юг. Вниз по фарфоровой колонне ее тонкой шеи. Поперек ключицы.
Обхватываю ее грудь.
Взвешиваю ее на ладони, прежде чем потеребить сосок. Глажу его большим пальцем, прежде чем двигаться дальше.
Больше не произношу ни слова, когда она наклоняется ко мне и тает в моих объятиях. Не тогда, когда мы снимаем одежду, по вещи за раз, бросая ее на холодный пол. Не тогда, когда я проскальзываю в нее, длинный, твердый и пульсирующий от гр*баной потребности.
Она нужна мне.
Мы отчаянно нуждаемся друг в друге после последних двадцати четырех эмоциональных часов, которые у нас были после того, как она шокировала меня на всю мою проклятую жизнь. Красивое лицо и плачущие глаза, мягкие губы и гладкие руки.
Она нужна мне.
Она нуждается во мне.
Я неудержимо толкаюсь между ее раздвинутых ног. Более напористо, чем в прошлом, возбужденно, благоговейно и напугано. Есть так много неизвестных и предстоящих выборов, которые я не могу контролировать.
Но я контролирую этот момент, контролирую то, что чувствую с Анабелль.
Наши рты сливаются, раскрываются, языки заново знакомятся. Бедра перекатываются, таз неторопливо толкается. Неторопливо входит и выходит.
Мои пальцы зарываются в ее длинные волосы, поглаживая шелковистые локоны, пока я ласкаю ее изнутри. Целую ее в лоб и виски.
Сцеловываю слезу, толкаясь бедрами.
Она сжимает руками мою задницу, выгибает спину. Хнычет.
Целует.
Анабелль утыкается лицом мне в шею.
— Я люблю тебя.
Я тоже тебя люблю.
Я люблю тебя.
Больше, чем ты думаешь.
Дорогой Эллиот,