Сара Ней – Как притворяются лжецы (страница 24)

Затем мы лихорадочно бросаемся друг на друга, спиной ударяюсь о стену с голубыми обоями, сотрясая ближайшую полку. Не уверена, кто вытаскивает подол моей рубашки из-за пояса джинсов — его цепкие руки, или мои, или все сразу, — но одновременно лихорадочно расстегиваем все пуговицы, пока моя рубашка не расстегивается.

Наконец, к счастью, пуговицы поддаются.

Я стону от облегчения, когда Декстер прикасается к моей обнаженной коже. Кончики его пальцев путешествуют вверх по моему обнаженному животу, его ладони сдержанно ласкают мою плоть.

Поверх лифчика. По выпуклостям моей груди.

Мое тело напрягается навстречу его прикосновениям.

Его голова опускается. Он наклоняется, хватает меня за задницу обеими ладонями и тащит к туалетному столику.

Губами к губам. Ударяясь зубами. Кожа к коже.

Язык к языку.

— Я ужасный человек, — выдыхаю я. — Это так неправильно — твоя бабушка внизу.

Он заглушает мои протесты своим ртом, своим сексуальным, умным, умелым ртом… мы не можем просунуть наши языки достаточно глубоко, когда он с ворчанием Декстер поднимает меня, с громким стуком опрокидывая лампу на покрытый ковром пол, и усаживает в центре своего столика.

Лампочка падает на пол и разбивается вдребезги.

Он прижимается ко мне бедрами, вдавливая комод в гипсокартон, пока лапаем друг друга, гремя дипломом средней школы в рамке, висящим над медалями команды по дебатам, которые звенят и раскачиваются на крючках.

Мы не замечаем этого.

Нам все равно.

С ним так хорошо, очень хорошо, просто… ах…

Глава 13

Дафна

— Э-э, Дафна, возможно тебе стоит застегнуть свою рубашку. Просто к слову…

— И поправить прическу.

Близнецы стоят в открытом дверном проеме старой комнаты Декстера, одинаковые выражения лиц устремлены на нас, не читаемые. Совершенно невозмутимые — как будто они только что не застали нас с Декстером в тот момент, когда мы прижимались к стене и срывали друг с друга одежду. Как будто моя рубашка не была расстегнута, а груди не угрожали вывалиться из лифчика.

Словно подобные вещи происходят каждую субботу.

Я вслепую нащупываю пуговицы на рубашке, продевая каждую крошечную жемчужину в дырочку, бездумно проталкиваю их, отчаянно пытаясь подобрать их по размеру, но не тратя времени на то, чтобы сделать это как следует.

Мне нужно прикрыть грудь.

Близнецы проходят немного дальше в комнату Декстера, мимо комода, на который я забралась, чтобы изучить корешки его коллекции школьных ежегодников.

— К вашему сведению, мама отправила нас искать тебя, черт возьми, так что надень свои боксеры. Ты знаешь правила: мы не можем зажечь свечи или спеть «С днем рождения», пока все не…

— Соберутся и скажут причину своего отсутствия, — повторяют близнецы, болтая как ни в чем не бывало.

— И поскольку в прошлый раз от тебя не было ни слуху, ни духу…

Амелия проверяет время на своем телефоне.

— Двадцать минут.

— Несмотря на то, что все слышали громкий стук, доносившийся отсюда. — Люси скрещивает руки на груди и поджимает губы. — Какого черта вы делали?

Амелия фыркает.

— Ты должна знать лучше, чем Декс, что происходит в этом доме? Помнишь, какие здесь тонкие стены? Ты даже не можешь…

…Шептать так, чтобы кто-нибудь не услышал это через вентиляцию.

Они смотрят на нас, Амелия поднимает брови, а Люси постукивает ногой по покрытому ковром полу.

— Ну?

— Спускаетесь вниз или как?

Мы с Декстером смотрим им вслед, когда они беззаботно удаляются обратно в коридор, ни о чем на свете не заботясь. И то, что я говорила раньше о том, что обожаю их?

Да.

Забудьте.

Декстер

Дела идут все хуже и хуже, когда спускаемся по лестнице, мой кузен Эллиот ждет внизу, держась рукой за деревянную перекладину.

Он начинает говорить, как только близнецы уводят Дафну на кухню, за пределы слышимости.

— Господи, Декстер. — шипит Эллиот, хватая меня за руку в ту секунду, когда я огибаю лестницу в фойе. Он протаскивает меня через холл, загоняя в угол возле кабинета моего отца. — Ты серьезно трахал свою горячую подружку на вечеринке?

Я отмечаю «горячую» и «подружку», каталогизируя их в своем мозгу для использования в будущем. Разозлившись, я сердито смотрю на него.

— Почему ты вообще спрашиваешь меня об этом?

Эллиот хлопает меня рукой по плечу, издавая тихий свист. Я отмахиваюсь от него.

— Несколько причин. Первая: она выглядит действительно трахнутой. Или пьяной, а тетя Джорджия не подает алкоголь. Так что?

— Не мог бы ты, пожалуйста, перестать использовать слово «трахнутой», когда говоришь о Дафне?

Эллиот скрещивает руки на груди, довольный собой.

— Второе: я заметил, что ты не отрицаешь, что трахал ее.

Я качаю головой, отталкиваясь от стены, желая, чтобы он ушел.

Он не слушается.

— Третье: все слышали стоны. Признаю, было довольно жарко, и я получал от этого удовольствие, пока твой папа не включил стерео, а мама не издала тот странный смешок, который она делает, когда вот-вот сорвется с катушек.

Повернувшись к нему спиной, я иду на кухню, он тащиться за мной.

— Мы не занимались сексом в моей комнате, так что заткнись на хрен.

Он настроен скептически.

— Ну, тогда следовало это сделать. Боже, будь мужиком, чувак. Твоя подружка — горячая штучка. Что она в тебе видит, так это…

— Не твое дело, придурок. — Взволнованный женский голос прерывает меня сзади, пугая нас обоих. Я ожидаю, что Дафна встанет на мою защиту, когда поворачиваюсь на каблуках, но вместо этого обнаруживаю…

Близняшек.

Отлично. Больше драмы; как раз то, что мне нужно.

— Ты ведешь себя как настоящий придурок, — хмурится Люси. — Почему ты всегда такой осел?

Глаза Эллиота вылезают из орбит от их нецензурной брани. Я имею в виду — все разодетые в свои консервативные праздничные платья, они едва ли похожи на дальнобойщиков, на которых начинают походить.

— Какого черта, Декс, ты собираешься позволить ей — им — так разговаривать со мной?

Близняшки скрещивают руки на груди, и Амелия хмыкает.

— Ты вообще себя слышишь?