Сара Монетт – Свидетель Мертвых (страница 7)

Мин Таленин распахнула глаза.

– Это же меццо-сопрано из Алой Оперы!

Мин Таленин была порядочной женщиной средних лет из буржуазной семьи, дочерью часовщика, экономной и ответственной. Единственной роскошью, которую она себе позволяла, была опера. Если она и Атрис из Джеймелы опознали убитую как оперную певицу, они, скорее всего, были правы.

– Вы уверены? – переспросил я и еще прежде, чем женщина ответила, понял, что уточнять не было необходимости.

– Абсолютно уверена. А что с ней случилось?

– Ее сбросили в канал три дня назад, – ответил я.

– О нет… – пробормотала мин Таленин.

Я слишком поздно сообразил, что мне следовало бы выразиться более тактично.

– Но кто и зачем мог совершить такое ужасное преступление? – воскликнула меррем Бечеваран. Она была немного моложе мин Таленин и некоторое время назад овдовела.

– Именно это я и пытаюсь выяснить. Надеюсь, вы сможете мне помочь. Мне нужно попасть в Алую Оперу.

– Нет ничего проще! – просияла мин Таленин и принялась рыться в шкафу, стоявшем рядом с ее рабочим столом.

Меррем Бечеваран отошла к стене и зашуршала картами. Она вернулась с картой как раз в тот момент, когда мин Таленин извлекла из шкафа маршрутный лист, написанный изящным почерком.

Меррем Бечеваран разложила на столе карту, а мин Таленин заговорила, время от времени делая паузы, чтобы я успевал записывать.

– Итак. Отсюда вам надо двигаться по Горной улице на северо-восток до пересечения с бульваром Генерала Байджахара. Потом поверните на северо-запад и идите по бульвару Генерала Байджахара до площади Перемирия, где сходятся семь улиц. Вам нужна Индиговая улица, которая идет строго на север. Пройдете квартал до перекрестка с Алой улицей и на северо-восточном углу увидите Оперу.

Меррем Бечеваран нашла в другом шкафу рисунок с изображением Алой Оперы – массивного кирпичного здания. Его нельзя было пропустить или перепутать с другими.

– Спасибо, – поблагодарил я женщин.

– Возвращайтесь и сообщите нам, если наши указания были неточными, – попросила мин Таленин.

– Разумеется, – пообещал я, поклонился и вышел.

Пообедав в недорогом бариджанском заведении – «джо’ан», – я отправился по маршруту, подсказанному мне мин Таленин. Как всегда, ее инструкции были четкими и ясными, и я без проблем нашел Алую Оперу.

Пятиэтажное здание Оперы занимало целый квартал. Огромная арка входа показалась мне разинутым ртом, готовым проглотить меня целиком.

Я сурово приказал себе не думать о глупостях.

Я никогда не бывал в Алой Опере – даже самые дешевые билеты были мне не по карману. Меня поразили красные, как киноварь, стены фойе, и я обрадовался тому, что вокруг никого не было и никто не видел, как я стоял с открытым ртом, словно выброшенная на берег рыба. Фойе было просторным, и цвет стен в сочетании с высоким сводчатым потолком действительно создавал впечатление, будто я нахожусь в пасти чудовища. Я направился к билетной кассе, с неприятным чувством слушая стук собственных каблуков. В окошечке внезапно появился молодой мужчина, наполовину гоблин, и обратился ко мне:

– Чем я могу вам помочь, отала?

– Меня зовут Тара Келехар, – ответил я. – Я Свидетель Мертвых. Мне необходимо поговорить с кем-нибудь из служащих относительно смерти, которую я расследую.

На лице юноши появилось выражение тревоги и неуверенности.

– Я… Я не знаю. Мера Калменеда сейчас нет, и я не знаю, кто…

Он смолк и задумчиво нахмурился. Внезапно ему в голову, видимо, пришла какая-то мысль, и он заговорил:

– Я спрошу мера Пел-Тенхиора. Прошу прощения, я сейчас вернусь.

И он скрылся.

Ждать пришлось недолго: одна из дверей в зрительный зал распахнулась, и в фойе быстрыми шагами вошел какой-то мужчина, тоже полугоблин.

Он был на несколько дюймов выше меня, но фигурой напоминал скорее эльфа, а не гоблина; кожа у него была пепельно-серой, а глаза отливали золотом. Я знал, что такой цвет глаз, как и форма родового имени, характерны для жителей Пеланры, области на западном побережье Бариджана. Мужчина был одет в красивый палевый костюм, волосы он заплел в длинные косы по бариджанской моде, в ушах покачивались золотые амулеты. Он окинул меня раздраженным взглядом.

– Я И’ана Пел-Тенхиор, – произнес он приятным баритоном. – Чем я могу быть вам полезен?

– Меня зовут Тара Келехар, – снова сказал я. – Я Свидетель Мертвых.

На лице мужчины отразилась сложная последовательность противоречивых эмоций, и наконец он произнес без вопросительной интонации:

– Это Арвене’ан.

– Да, – ответил я.

– Проклятье, – пробормотал он со странной смесью гнева и печали. – Я знал, что случилось что-то плохое. Она могла забыть о репетиции, но никогда бы не пропустила спектакля. Я ждал вашего прихода все эти два дня.

– Мы не сразу смогли опознать ее, – объяснил я. – Ее тело было обнаружено в канале.

– В канале? – Судя по положению его ушей, он был искренне удивлен. – Что, во имя всего святого, она делала у канала? Арвене’ан гордилась тем, что никогда не ступала и шагу к югу от городской стены, и хотя это было, строго говоря, не совсем так, она определенно не часто отваживалась посещать южные районы города.

– Ее вынесло на берег в Ревет’вералтамаре, – сказал я. – Если, конечно, мы не ошиблись – нам по-прежнему нужно, чтобы кто-нибудь, знавший ее при жизни, опознал тело.

– Нужно? – Он поморщился. – Тогда, наверное, придется идти мне. Минуту.

Он скрылся за двустворчатой дверью. Когда он вернулся, вид у него был хмурый, и, пока мы ехали на трамвае на юг, в сторону площади Генерала Парджадара и здания капитула, лицо его так и не просветлело.

Послушники, дежурившие у главного входа, привыкли провожать родственников на опознание и знали, что делать. Нас провели через публичные помещения здания капитула, потом мы спустились по широкой парадной лестнице в склеп. Внизу дежурил лейтенант Волар; с ним мы прошли в холодную комнату, где на мраморном столе лежало тело женщины. Пел-Тенхиор проявил уважение к мертвой, внимательно вглядевшись в ее лицо.

Потом коротко кивнул.

– Это Арвене’ан. Богини, будьте милосердны к нам.

Он не выглядел убитым горем, но явно был сильно потрясен.

– Вы хорошо ее знали? – спросил я.

– Мы с Арвене’ан были знакомы с детства, – рассеянно ответил он. – Мы ненавидели друг друга. – Внезапно до него дошел смысл сказанного; его уши дернулись так, что звякнули серьги. – О боги. Мне не следовало говорить этого?

– Вы убили ее?

– Нет.

– Тогда у вас нет причин скрывать правду, и я ценю вашу откровенность.

– Я сначала говорю, а потом уж думаю, – печально пробормотал он. – Вы сказали, ее нашли в канале? Что произошло?

– Она была убита, – ответил я.

– Вы знаете, кто это сделал?

– Нет, – я покачал головой, – но для того, чтобы быть ее Свидетелем, я должен это узнать.

Мы сидели в чайной на площади Генерала Парджадара и пили золотистый орчор. Чай был не таким крепким, как я любил, но, с другой стороны, вкус у него был мягче, чем у моего обычного напитка, черного орчора. Пел-Тенхиор, положив в чашку несколько ложек меда, спросил:

– Что вы хотите узнать об Арвене’ан?

– Когда вы в последний раз ее видели?

– Девятого числа. Мы поспорили насчет новой оперы, которую мы сейчас ставим, и она ушла в компании одного из своих покровителей, осмера Боравы Корешара. Было примерно шесть вечера; я помню, потому что рабочие как раз начали устанавливать декорации для «Генерала Олетаджа».

– Ее в последний раз видели живой незадолго до полуночи.

Пел-Тенхиор прижал уши к голове и произнес:

– Как это ужасно, думать, что когда она рассерженно выскочила из театра, жить ей оставалось всего шесть часов.

– Очевидно, мне необходимо побеседовать с осмером Корешаром и остальными ее покровителями. Вам известно, как их найти?

– С ее покровителями?

Мне показалось, что мои слова застали его врасплох, и я удивился.