Сара Лотц – Три (страница 58)

24 апреля, 23:28

На этой неделе у меня все было хорошо, Мэнди. Теперь, когда Джесс в школе, все намного лучше. Мы даже по вечерам вместе смотрим марафон «Единственный путь — это Эссекс». Она обожает это отталкивающее реалити-шоу и, похоже, никак не насмотрится на перемазанных спреем для загара дебилов, несущих друг другу полную ересь в ночных клубах, что, в принципе, должно было бы меня несколько беспокоить. Однако я предполагаю, что все ее школьные друзья тоже увлечены подобной чушью, поэтому следует воспринимать это как вполне нормальное поведение, что утешительно. Она по-прежнему ведет себя безупречно и неизменно жизнерадостна (впервые в жизни мне хотелось бы, чтобы она вспылила или отказалась вовремя идти спать). Я продолжаю убеждать себя, что доктор К. прав, что, разумеется, ее поведение обязано было измениться, после того как она перенесла психологическую травму. Чтобы оправиться после такого, нужно время.

— Джесс, — сказал я во время перерыва на рекламу (настоящая передышка от всей этой пошлости на экране!), — ты и я… у нас с тобой все в порядке, верно?

— Конечно, в порядке, дядя Пол.

И после этого я впервые за целую вечность подумал, что у нас действительно все будет хорошо. Я преодолею все трудности.

Я даже позвонил Джерри, чтобы сказать ему, что снова готов к работе. Он, ясное дело, спросил про диктофонные записи, сказал, что твои издатели постоянно долбят его, чтобы я посылал больше материала, а я, как обычно, начал оправдываться. С ними бы оргазм случился, если бы я отослал им все это не редактируя.

Но я все это вырежу. Да.

25 апреля, 16:00

Уф… Большой, большой день, Мэнди. Только ушел Даррен — боже, какой же он дотошный, этот придурок: полез в холодильник и по всем шкафам в кухне, чтобы проверить, чем питается Джесс, хотя я уверен, что в его стандартные обязанности это не входит! — и тут зазвонил телефон. Как тебе известно, обычно мне звонит либо пресса, либо какой-нибудь навязчивый религиозный фанатик, который где-то спер или перекупил мой новый номер. Но сегодня — сюрприз, сюрприз! — это были приверженцы версии похищения инопланетянами. Они было притихли, когда я натравил на них копов — сразу после того, как Джесс выписали из больницы. Я хотел сразу же повесить трубку, но что-то меня остановило. Слова звонившего парня — звали его Саймон как-то там — звучали вполне разумно. Он сказал, что звонит, чтобы справиться, как у меня дела. Не у Джесс, а у меня. Мне нужно было быть осторожным — десять к одному, что мой телефон прослушивался! — так что я в основном предоставил возможность говорить ему. Да, честно говоря, мне и сказать-то особо было нечего. Слушая его, я чувствовал, будто смотрю на себя со стороны, из другого угла комнаты. Я понимал, что позволять ему говорить со мной — это сумасшествие. Он говорил, что пришельцы — он называл их «другие», как в плохом сценарии второразрядного фильма, — поступают так: похищают людей, помещают в их тело микрочип, после чего с помощью «внеземной технологии» управляют ими. Он говорил, что они в сговоре с правительством. Это заставило меня… Почему бы мне не быть откровенным? Ведь этого все равно никто не услышит. Черт, ладно… Слушай, на каком-то уровне это приобретает определенный смысл, хоть и странный. Я хочу сказать… А что, если «черный четверг» — это, в конечном итоге, все-таки какой-то эксперимент правительства? Существует громадное множество народу, который верит в то, что эти дети ни при каких обстоятельствах не могли выжить в таких авиакатастрофах. И здесь я не имею в виду явных психов вроде тех непримиримых сторонников библейской версии. Или придурков, считающих, что в этих детей вселился дьявол. Даже тот следователь, который приходил к нам, чтобы спросить Джесс, что она помнит, тоже смотрел на нее так, будто не мог поверить, что она выжила. Конечно, в японской катастрофе были люди, которые пережили первый удар о землю, но жили они все-таки недолго. И вправду, как могла выжить Джесс? Ведь большинство других тел… их ведь разорвало на куски, верно? А этот самолет «Мейден Эйрлайнс», когда его начали раскапывать в Эверглейдс, выглядел так, будто он побывал в блендере.

О’кей… Дыши глубже, Пол. И успокойся, блин. Если не спать, то может и крыша поехать.

29 апреля, 3:37 утра

Он вернулся. Теперь уже три ночи подряд.

Звучит дико, но я начинаю привыкать к этому. И уже не пугаюсь, когда просыпаюсь ночью и вижу, что он сидит здесь.

Вчера ночью я снова попробовал заговорить с ним.

— Что ты пытаешься мне сказать, Стивен?

Но он просто повторил то, что говорил всегда, а потом исчез. Смрад стал сильнее. Я до сих пор чувствую этот запах на постельном белье, даже сейчас. Тухлая рыба. Разлагающаяся плоть. Черт. Не могу же я все это выдумывать в своем воображении? Или могу? Могу?

И еще… Я должен кое в чем признаться, хотя гордиться мне тут нечем.

Вчера ночью я не мог этого выдержать. Я вышел из дому в четыре часа утра — ну да, правильно, и оставил Джесс одну — и поехал в круглосуточный универсам «Теско» в Орпингтоне. Где купил себе плоскую бутылку виски «Беллс».

К моменту, когда я добрался домой, она была пуста.

Я спрятал бутылку под кровать, вместе со всеми остальными. Может быть, миссис ЭБ мне и союзник в плане тайком выкуриваемых сигарет, но и она ужаснулась бы количеству пустой тары, которую я насобирал. Я выхожу из-под контроля; снова нужно завязывать с этим. Необходимо прекратить все это дерьмо.

30 апреля

Вот вам и вся моя решимость наладить свои дела.

Я только что вернулся из спальни Джесс. Сам не знаю, что я ожидал там найти. Возможно, книгу «Забота о человеке», как в одной из серий того старого фильма «Сумеречная зона», ха-ха.

(Смех Пола переходит во всхлипывание.)

Все нормально. Я в порядке.

Но она другая. Другая. От этого никуда не деться. Она даже поснимала у себя в комнате все свои старые плакаты с Мисси Кей. Вероятно, у пришельцев хороший вкус.

(Снова смех, переходящий в слезы.)

Но… как она может быть не Джесс, а кем-то еще?

Это должен был быть я.

Но…

Все труднее скрывать все это от Даррена. Я не могу позволить себе расколоться. Только не сейчас. Мне нужно прикрыть свои тылы. И докопаться до самой сути. Я даже рассматривал вариант с тем, чтобы уступить и свозить ее повидаться с Мэрилин. Но сможет ли эта жирная корова сказать, изменилось что-нибудь в Джесс или нет? Шелли ненавидела ездить туда, так что Мэрилин видела девочку реже, чем я. Но, думаю, оно того все-таки стоит. Они ведь с Джесс ближайшие родственники как-никак.

А пока я попросил Петру, одну из эффектных молодых мамочек из школы Джесс, привести ее дочь Саммер к нам сегодня после обеда, чтобы они с Джесс поиграли. Эта Петра постоянно пишет мне, звонит и спрашивает, чем может нам помочь, так что тут же откликнулась на приглашение. Она даже предложила собрать и других девочек из школы и привезти их всех к нам.

Итак… Я оставляю диктофон в спальне Джесс. Просто чтобы проверить. Чтобы убедиться. Узнать, что говорит Джесс, когда меня нет рядом. Разве не так должен был бы поступить хороший любящий дядя? Может быть, у Джесс что-то наболело, и она откроется Саммер, и тогда я буду знать, что она ведет себя так потому, что у нее имеет место то, что доктор К. называет «неисследованная психологическая травма». Они будут здесь уже через пять минут.

(Слышен звук приближающихся детских голосов, который постепенно становится все громче.)

— …Тогда ты можешь быть Рейнбоу Дэш, а я буду Принцесса Луна. Если только ты не захочешь быть Рэрити.

— А у тебя есть все пони, Джесс?

— Да. Это Пол купил их мне. А еще он купил Барби в бальном платье. Вот она.

— Ух, это круто! Она такая красивая. Но ведь у тебя даже не было дня рождения.

— Я знаю. Ты можешь забрать ее, если хочешь. Пол может купить мне другую.

— Правда? Ты самая лучшая! Джесс, что ты собираешься делать со всеми игрушками Полли?

— Ничего.

— И еще, Джесс… Это было больно? В смысле, когда ты получила эти ожоги.

— Больно.

— А шрамы эти сойдут?

— Это не имеет значения.

— Как это не имеет?

— Не важно, сойдут они или останутся.

— Моя мама говорит, что это настоящее чудо, что ты выбралась из того самолета. Она говорит, чтобы я не задавала тебе вопросов про это, потому что ты можешь заплакать.

— Да не собираюсь я плакать!

— Мама говорит, что позже ты сможешь закрыть шрамы макияжем, чтобы люди не пялились на них.

— Ладно, давай играть.

(Следующие пятнадцать минут девочки заняты игрой под названием «Мой маленький пони знакомится с Барби в Эссексе». Затем издалека слышится голос Пола, который зовет девочек вниз перекусить.)

— Ты что, не идешь?

— Ты иди первая. А я соберу пони. Они могут поесть вместе с нами.

— О’кей. А я правда могу взять себе Барби в бальном платье?

— Да.

— Ты моя самая лучшая подруга, Джесс.

— Я знаю. Иди ты первая.

— О’кей.

(Диктофон записывает звуки того, как Саммер выходит из комнаты. На несколько секунд наступает пауза, во время которой слышатся приближающиеся шаги и дыхание. Затем, еще через три секунды, в микрофоне звучит: «Привет, дядя Пол».)

Когда через несколько дней после похорон Джесс я прилетела в Лондон, чтобы встретиться со своими издателями в Великобритании, Мэрилин Адамс пригласила меня в свою резиденцию — ухоженный муниципальный дом на три спальни со всеми удобствами. Мэрилин ждала меня, сидя на диване, на расстоянии вытянутой руки от нее лежала кислородная подушка. Когда я уже готова была начать интервью, она вдруг вытащила откуда-то сбоку пачку сигарет, прикурила и сделала глубокую затяжку.