Сара Лотц – Три (страница 51)

Джим начал прямо в лоб:

— Джоани ездила встретиться с тем мальчиком, Лен. Ну, с тем, из Японии.

Пастор Лен застыл на месте. Прежде чем их дорожки разошлись, пастор Лен всегда рассказывал о том, как уже мучительно долго доктор Лунд пытается поговорить с кем-нибудь из этих детей. Взгляд Джима забегал.

— Джоани сказала, что этот японский мальчик… сказала, что она говорила с мальчиком, но не совсем с ним.

Никто из нас, во имя Иисуса, не понял, о чем он говорит.

— Я что-то не пойму вас, Джим, — сказал пастор Лен.

— Она сказала, что он разговаривает через андроида. Через робота, который выглядит в точности как он.

— Робот? — удивилась я. — Он говорил с ней через робота? Вроде тех, которых показывают в YouTube? Боже милостивый!

— Что все это значит, пастор Лен? — спросил Монти.

Пастор Лен ничего не ответил, он молчал минимум минуту.

— Думаю, мне следует позвонить Тедди.

Так пастор Лен назвал доктора Лунда. Просто Тедди, как будто они с ним друзья-приятели, хотя все мы знали, что в отношениях с доктором Лундом у него были большие проблемы. Потом Лорн сказал мне, что, по его мнению, пастор Лен надеялся, что эта история как-то загладит его вину за ложь с той проституткой, как-то компенсирует нанесенный вред.

А затем наступил неожиданный поворот событий. Джим сказал, что он уже сообщил обо всем газетчикам и рассказал им, что Джоани ездила повидать того японского ребенка и разговаривала с роботом, выглядевшим в точности как этот мальчик.

Пастор Лен стал бордовым, как вареная свекла.

— Джим, — сказал он, — почему вы не рассказали это мне, прежде чем идти к газетчикам?

На лице Джима появилось упрямое выражение.

— Пэм была моей женой. Они предложили мне денег. Я не мог отказаться. Мне нужно на что-то жить.

Это было слабое оправдание, потому что по страховке Джиму полагалась за Пэм целая тонна денег. Лорн потом заявил, что ему все ясно как день: пастор Лен психовал, потому что хотел использовать эту информацию в своих целях.

Джим грохнул кулаком по столу.

— И люди должны знать, что мальчишка этот — воплощение зла. Как могло так получиться, что он выжил, а Пэм — нет, а, пастор Лен? Это несправедливо. Неправильно. Пэм была хорошей женщиной. Хорошей женщиной.

Джим начал плакать, приговаривая, что все эти дети были убийцами. Что это они убили всех людей в тех самолетах и он удивляется, что никто, кроме него, этого не видит.

Пастор Лен сказал, что отвезет его домой, а Монти поехал сзади в пикапе Джима. Им пришлось немало потрудиться, чтобы усадить Джима в новый внедорожник пастора Лена. Джим уже рыдал так, что слезы текли ручьем, его всего трясло. Его нельзя было оставлять одного. Было очевидно, что с рассудком у него не все в порядке. Но он был упрям, и в глубине души я была уверена, что он бы обязательно отказался, если бы я предложила ему остаться у нас.

Эта книга уже была готова к печати, когда мне наконец-то удалось взять интервью у Кендры Ворхис, жены пастора Лена, проживающей отдельно. Беседа наша состоялась в современной, оборудованной по последнему слову техники психиатрической лечебнице, где она пребывает в настоящий момент (я согласилась не разглашать ее местонахождение).

В палату Кендры, просторную солнечную комнату, меня провожает санитарка с безупречным маникюром. Кендра сидит за письменным столом, перед ней — открытая книга (позже я рассмотрела, что это последнее издание из серии «Ушедшие» Гибкого Сэнди). При моем приближении сидящая у нее на коленях собачка, Снуки, без особого энтузиазма виляет хвостом, но сама Кендра, похоже, не замечает моего присутствия. Когда же она в конце концов поднимает глаза, взгляд у нее ясный, а выражение лица намного более осмысленное, чем я ожидала. Она такая худая, что видна каждая вена под полупрозрачной кожей. В речи ее чувствуется техасская неспешность, и говорит она очень аккуратно — возможно, это как-то связано с лекарствами, которые она принимает.

Она жестом приглашает меня в кресло напротив письменного стола и не возражает, когда я устанавливаю перед ней диктофон.

Я спрашиваю у Кендры, почему она решила поговорить именно со мной, а не с кем-то из других журналистов, которые тоже очень хотели бы взять у нее интервью.

КЕНДРА ВОРХИС: Я читала вашу книгу. Ту, в которой вы берете интервью у детей, которые случайно застрелили своих братьев или сестер из маминого 38-го калибра. Необычно. Или когда вы спрашиваете, кто вбил им в головы убить своих одноклассников из папиной полуавтоматической игрушки. Лен чуть с ума не сошел, когда увидел, что я ее читаю. Ну еще бы, он ведь большой специалист по этой бредовой Второй поправке насчет разрешения носить оружие.

Но вы не должны думать, что я пытаюсь отомстить за то, что Лен связался с проституткой. Шалавы — кажется, так их называют. Если хотите знать, она мне даже понравилась. Она была до приятного откровенна, что в наши дни большая редкость. Я надеюсь, что она получит свои пятнадцать минут славы и воспользуется этим. Извлечет выгоду и потратит на что-нибудь стоящее.

Я спрашиваю, не через нее ли просочилась в прессу информация о неблаговидном поведении пастора Лена. Она вздыхает, нервно поглаживает Снуки, а затем коротко кивает. Я спрашиваю, почему она разгласила эту историю, если не из мести.

КВ: Потому что правда освободит вас!

Она смеется отрывисто и невесело.

КВ: Кстати, когда будете это писать, можете говорить все, что придет в голову. Все что вздумается. Но если вам на самом деле хочется узнать правду, то я сделала это, чтобы навсегда увести Лена от доктора Лунда. Лен был убит горем, когда «большие мальчики» пинком под зад вышвырнули его из клуба, когда он выставил себя на посмешище на радиошоу, но я знала, что с него станется тут же приползти обратно, стоит только доктору Лунду щелкнуть пальцами. Я думала, что делаю это на благо Лена, ведь все видят, что доктор Лунд манипулирует людьми. А доктор Лунд не захочет иметь рядом с собой помощника, замешанного в сексуальном скандале, чтобы не замарать кристальную репутацию при своих политических устремлениях. Оказывается, это было самое худшее, что я только могла сделать. У меня по тысяче раз в день в голове проносится мысль: а что было бы, если бы я в тот день не пошла за Леном? Что, если бы оставила все так, как есть? Я все думаю: если бы Лен каким-то образом опять оказался в милости у доктора Лунда, может быть, это сыграло бы свою роль и все вышло бы по-другому? Может, это остановило бы его и он не стал бы слушать безумные речи Джима Доналда? Сейчас все говорят о том, что Лен «впустил в душу дьявола», но не все так просто. В действительности на самый край Лена подтолкнуло разочарование. Разбитое сердце поступает с людьми и так.

Я открыла было рот, чтобы отреагировать на эти слова, но она продолжала.

КВ: Я не сумасшедшая. Не помешанная. Не душевнобольная. Меня так изматывает притворство. Нельзя же всю жизнь играть какую-то роль, верно? Они говорят, что у меня депрессия. Клинический случай. Может быть, даже биполярная, но кто знает толком, что это означает? Место это не из дешевых. Я заставляю платить по счету своего бездельника-братца. Он дорвался до папиных денег, получил львиную долю, так что пришла пора ему раскошелиться. А кого еще мне просить? Я думала о том, чтобы обратиться лично к доктору Лунду. Даже на той жутко неприятной конференции было видно, что он считает меня обузой. Я точно знаю, что в тот раз он не хотел, чтобы Лен появился на его шоу вместе со мной. Его жене я также не понравилась. Это у нас с ней было взаимно. Вы бы только видели ее физиономию, когда я отказалась присоединиться к Лиге женщин-христианок. «Мы обязаны поставить этих феминисток и убийц детей на место, Кендра».

Она подозрительно смотрит на меня, прищурив глаза.

КВ: Вижу, что вы, скорее всего, как раз одна из этих феминисток, я не ошиблась?

Я отвечаю, что да, она права.

КВ: Тогда это взбесит доктора Лунда еще больше, когда он прочтет то, что я собираюсь сказать. Я не такая. В смысле, не феминистка. Я вообще никакая. Нет на мне никаких ярлыков, никаких пристрастий. О, я знаю, что эти странные женщины в том жутком месте думают обо мне. Я прожила там пятнадцать лет. Они думали, что я заносчивая, что-то соображали насчет моего социального положения на основании того, откуда я туда попала. Думали также, что я слабая, слабая и кроткая. Но «блаженны кроткие, ибо они наследуют землю». Лен, конечно, мог заставить их сердца трепетать. Я удивляюсь, как он не закрутил с одной из них. Но, думаю, я должна быть благодарна, что он все-таки решил не пачкать у себя на заднем дворе.

Что за жизнь! Застрять в каком-то захолустном округе с проповедником в качестве мужа. Не этого хотел для меня мой папа. Да и сама я тоже вряд ли стремилась к такому. У меня были свои амбиции, хоть и немного. Я задумывалась над тем, чтобы стать учителем. Знаете, я ведь закончила колледж. А те женщины пытались заинтересовать меня всей этой чушью с подготовкой к концу света. В случае вспышки на солнце или ядерной войны даже тысяча банок консервированной репы все равно не спасет, правда ведь? Памэла была самой лучшей из всей этой компании. В другой жизни мы могли бы быть с ней подругами. Ну, может быть, не подругами, но она была все-таки не такой скучной, как все остальные. Не была занудливой, не сплетничала. Я даже сочувствовала тому, что она живет с таким мужем. Этот Джим убогий, как приблудный пес. А Джоани, ее дочку, я любила. Я радовалась за нее, ликовала в душе, когда она решила положить этому конец и отправилась посмотреть мир.