Сара Лотц – День четвертый (страница 56)
Элен сказала, чтобы он уходил.
Он ответил, что пусть она заставит его это сделать.
Элен обратилась за поддержкой к Лулии, но та только рассмеялась в ответ.
Она отказалась от попыток их о чем-то просить. Она умела говорить и за счет этого могла бы выйти из любого положения, но было очевидно, что они даже не собираются сдвинуться с места. К тому же они были пьяны. Она перебралась на кровать Элизы, чтобы быть поближе к ней, решив, что, если они попробуют выбросить ее подругу из комнаты, будет сражаться не на жизнь, а на смерть. И она полагала, что они увидели эту решимость на ее лице. Она молилась про себя, чтобы к ним заглянула Алтея или доктор. Все утро она провела как на иголках, ожидая, что они могут постучать. Джако повесил снаружи табличку «Не беспокоить», так что это могло объяснять такое затишье, но она все равно злилась и на них тоже, что они допустили подобную ситуацию. Почему никто не пришел проведать их? Ее подруга умирала. Она знала это. Элиза умирала и заслуживала того, чтобы прошло это в спокойствии и с достоинством, а не в присутствии двух головорезов, хитростью вломившихся в их комнату. Элен даже думала сказать им, что они не смогут сделать с ней ничего такого, что имело бы для нее какое-то значение. Она находилась на таком уровне, что ниже некуда. Она смотрела смерти в глаза и не боялась ее – но это было бы ложью. Она никогда не принимала страшных таблеток и не взбиралась на перила на палубе «Безмятежность». Она где-то читала, что те немногие люди, которые прыгали с моста Золотые ворота и при этом выжили, потом жалели о своем решении прыгать оттуда в середине осени.
– Ууууффффффффффххх… – Джако закончил. – Эй, Элен! Понравилось наше шоу?
Лулия засмеялась.
– Эй, Элен! Я с тобой разговариваю.
Элен невольно повернулась и посмотрела на него. Он вытирался простыней, самодовольно хорохорясь и глупо ухмыляясь. Тело у него, с ее точки зрения, было так себе. Грэхем был единственным мужчиной в ее жизни, с которым она спала, но однажды они с ним были на нудистском пляже, где был широкий выбор для сравнений в этом плане. Живот у Джако был слишком круглый, ноги слишком тонкие. Он неторопливо прошел в ванную комнату, а она постаралась не вслушиваться в журчащий звук, когда он мочился.
Это было так неожиданно, что она даже засмеялась.
– Что тут смешного? – резко бросила Лулия. – Это ты надо мной смеешься?
– Нет.
– Думаю, вы должны отсюда уйти. Эта старая леди… Она ведь все равно умрет, да?
– Лулия, ты же знаешь, что Элизу нельзя переносить.
– Я не хочу, чтобы она тут писала и какала.
– Этого не случится.
– Если это произойдет, я…
Рот Лулии внезапно захлопнулся. Глаза ее округлились, и она издала какой-то скулящий звук, совсем не похожий на тот, что можно было услышать от нее всего несколько минут назад. Элен проследила за ее взглядом. В углу комнаты рядом с телевизором, нервно заламывая руки, стоял мужчина, очень высокий мужчина. Лицо его было скрыто в тени. Элен не могла сказать, делает он это в угрожающей манере или, наоборот, от испуга. Но потом она сообразила, что ей все равно.
А еще она поняла, что совсем не боится.
– Джако! – отчаянно завопила Лулия, и дикий ужас, прозвучавший в этом вопле, наполнил сердце Элен злорадным ликованием.
Из ванной выскочил Джако, пенис его смешно болтался из стороны в сторону.
– Что?
– Глянь! – показала Лулия на темную фигуру.
Джако подскочил на месте.
– Ни фига себе! – Это выглядело почти комично. – Как он сюда попал, твою мать?
Человек сделал шаг вперед.
– Элен, – прошептала Элиза, и сердце Элен встрепенулось: она заговорила, слава Богу! – Опять это пение. Слышишь его?
– Нет.
Но потом услышала и она. Это была все та же глухо звучащая мелодия, которую они слышали раньше. Мотив, раздававшийся из ванной комнаты Селин, когда они сидели с ней в ночь поломки корабля.
Со скрипом открылась дверца шкафа. Послышалось гортанное хихиканье.
– Это ты впустила его? – Джако обращался к Лулии. – Ты?
– Нет.
Человек без лица приблизился на один шаг.
– Я не останусь здесь! – завопила Лулия. – Джако…
По ковру к Лулии ползло что-то размером с большую собаку.
– Элен, – прошептала Элиза, – Элен…
Элен отвернулась от всего, что происходило в комнате, крепко прижала Элизу к себе и зарылась лицом в ее волосы. У той действительно был сильный жар – кожа стала мокрой от остро пахнущего пота.
Лулия уже всхлипывала, бормоча что-то на своем родном языке.
Кто-то вскрикнул – Элен надеялась, что это Джако, – после чего он воскликнул:
– Мы уже уходим! Все, мы уходим, о’кей?
Топ, топ, топ…
Хлопнула дверь.
Пение тут же прекратилось, и только тогда Элен подняла глаза.
Комната была пуста.
Ангел милосердия
После того как одна пассажирка попыталась ударить его в лицо, он признал свое поражение и выбросил в ринг полотенце.
Все сегодняшнее утро было беспрерывным конвейером перепуганных пассажиров, кричавших, чтобы он помог их подругам/мужьям/женам. Причем у каждого была своя история несправедливости, которую ему приходилось терпеть, и каждый собирался по этому поводу подавать в суд. Среди прочих случаев ему также пришлось иметь дело с переломом руки, который, вероятно, в будущем потребует хирургического вмешательства; с пищевой аллергией (спасибо тебе, ЭпиПен!); с женщиной с болями в животе, которая думала, что у нее может быть выкидыш (в итоге оказалось, что все, что она носит, – это начинающийся норовирус); с тридцатилетним мужчиной с болями в груди, который был убежден, что умрет (острый приступ паники). Все они были напуганы, и все были очень злые. Причем, похоже, все считали, что Джесе несет персональную ответственность за то затруднительное положение, в какое попал их корабль. Очередное обращение Дамьена снова касалось бреда насчет «бури, свирепствующей на берегу» и было подхвачено капитаном. Никого из пассажиров, с которыми ему приходилось сталкиваться, это не успокоило. Если уж на то пошло, то, скорее, наоборот – от этого стало только хуже.
– Мы потерялись?
– Я не знаю.
– Мы сбились с курса?
– Я не знаю.
– А что, если буря направится в нашу сторону? Тут будет ураган?
– Я не знаю.
– Разве на борту нет радиопередатчика? Почему они не могут отследить нас по его сигналу?
– Я не знаю.
– Можно умереть от норовируса?
– Нет.
В конце концов он послал Бина с просьбой прислать кого-нибудь из охраны, но никто так и не пришел. Весь состав службы безопасности требовался на главной палубе, где, как Джесе слышал, постоянно вспыхивали драки и потасовки. А ему приходилось иметь дело с их отголосками. Несколько разбитых в кровь физиономий, парочка возможных сотрясений мозга…
Так дальше продолжаться не могло.
Когда клинические больные наконец иссякли, – Марта с Бином были по горло заняты жалобами команды, – Джесе отправился проведать больных, оставленных в каютах. Инфицированные больные, которые были вынуждены покинуть свои номера, находящиеся на нижних палубах, устроились на карантин в помещении столовой «Фантастический пейзаж», отдельные секции которой напоминали картины со сценами Крымской войны. Он проверил здесь чистоту в туалетах, которые были похожи на декорацию к съемкам ужастика про рождение пришельцев. Джесе думал, что уже привык к моральному убожеству и нечистоплотности – к грязным красным пакетам, оставленным где попало (иногда на полу прямо рядом с контейнерами для опасных отходов), брошенным пластиковым бутылкам, салфеткам, презервативам и еще бог весть к чему, – но это шокировало даже его. Присутствием персонала тут и не пахло, похоже, все они побросали свои посты. Он накричал на парня из команды – младшего официанта, который, вопреки всем служебным правилам и ограничениям, явно шел наверх в столовую, – и теперь ненавидел себя за это.
Когда Джесе добрался до VIP-кают, было уже за полдень. Тут-то все и произошло. Он уже хотел постучаться в дверь Элизы Мэйберри, когда его приперла к стенке какая-то женщина. Сердце его оборвалось. Он узнал в ней жену мужчины, который оскорбил его накануне. Она настаивала, чтобы ее мужа немедленно эвакуировали с корабля на вертолете. Джесе терпеливо объяснил ей, почему это невозможно. Она обвинила его во лжи. Он сказал, что у ее мужа всего-навсего вирус и что это скоро пройдет. Она настаивала на том, чтобы встретиться с капитаном. А потом женщина попыталась его ударить. Впрочем, она тут же извинилась. А затем с ней случилась истерика. Она была не в себе: ее довели до предела. Джесе понимал, что она чувствует. Ему тоже хотелось сорваться на крик и расплакаться. Он спешно пошел обратно в лазарет за ксанаксом – ей будет трудно пережить этот день без помощи медикаментов. Тут он это и сделал. Это было так просто.
Ампулы уже ждали его, выстроившись стройными рядами, как маленькие солдатики.
Легонько постучать, хлоп-хлоп, найти вену…