Сара Ларк – Земля белых облаков (страница 81)

Гвинейра почувствовала, как тошнота подступила к горлу, когда он наконец-то излился в нее. Она чувствовала себя грязной, оскверненной, униженной. В отчаянии она отвернула голову, когда Джеральд, кашляя, рухнул на нее всем своим телом и прижал свое разгоряченное лицо к ее шее. Его вес придавил ее еще сильнее к полу. Гвин казалось, что она вот-вот задохнется. Она попыталась сбросить его с себя, но у нее ничего не получилось. Почему он больше не двигался? Он что, умер на ней? Она бы восприняла такие новости с радостью. Если бы у нее был нож, она точно воткнула бы его в старика.

Затем Джеральд все-таки скатился с Гвинейры и встал, стараясь не смотреть на нее. Что он чувствовал? Удовлетворение? Стыд?

Он стоял, пошатываясь, и снова пытался дотянуться до бутылки.

– Надеюсь, это послужит тебе уроком… – спокойно произнес он. Без чувства гордости, а скорее, с сожалением. Искоса взглянув на плачущую Гвинейру, Джеральд добавил: – Если тебе было больно, что ж… не повезло. Но в конце тебе понравилось, не так ли, принцесса?

Спотыкаясь, Джеральд Уорден поднялся по лестнице. На молодую женщину он больше не смотрел. Гвинейра беззвучно всхлипывала.

Наконец Лукас наклонился над ней.

– Отвернись! Не прикасайся ко мне!

– Но я же ничего не делаю тебе, любимая… – Лукас хотел помочь ей подняться, но она отказалась.

– Исчезни, – сказала она дрожащим голосом. – Теперь уже слишком поздно, ты мне ничем не можешь помочь.

– Но… – Лукас запнулся. – Что я должен был сделать?

Гвинейре в голову тут же пришло сразу несколько ответов на этот вопрос. Лукасу не понадобился бы и нож, он мог бы ударить отца железной кочергой.

Однако Лукас не мог до такого даже додуматься. Очевидно, его занимали другие мысли.

– Но… тебе же не понравилось… или все же. – спросил он тихо. – Ты же не…

Каждый мускул в теле Гвинейры болел, но ее ярость помогла ей подняться на ноги.

– А даже если и так, то что… Тряпка! – крикнула она ему. Еще никогда Гвинейра не чувствовала себя настолько оскорбленной и брошенной. Как этот дурак мог думать, что подобное унижение доставляло ей удовольствие? Сейчас ей ничего не хотелось больше, чем задеть Лукаса. – Что, если другой и вправду делает это лучше? Ты бы пошел к настоящему отцу Флёр и вызвал бы его на бой? Да? Или ты снова поджал бы хвост, как сегодня со стариком? Черт возьми, мне так жаль тебя! И твоего отца, у которого все еще так много сил! Кто такой «педик», Лукас? Или этого слова леди лучше не знать?

Гвинейра увидела боль в его взгляде и забыла о своей злости. Что она делает? Почему вымещает на Лукасе свою ненависть за то, что сделал его отец? Лукас не виноват в том, что по своей природе не такой, как все…

– Да ладно, я и не хочу этого знать, – сказала она. – Уйди с моих глаз, Лукас. Исчезни. Я больше не хочу тебя видеть. Я никого не хочу видеть. Убирайся, Лукас Уорден! Исчезни!

Скованная своим горем и болью, она не заметила, как он ушел. Гвинейра попыталась сосредоточиться на звуках барабанов, чтобы отвлечься от мыслей, разрывавших ее сознание. Затем она вспомнила о собаке. Лай прекратился, Клео только тихонько скулила под дверью. Гвинейра подползла к двери на террасу, запустила Клео внутрь и перетянула корзинку со щенками через порог, как только на улице начали падать первые капли дождя. Клео слизнула слезы с лица хозяйки, прислушивавшейся к звуку дождя, который стучал по плитке… rangi плакал.

Гвинейра плакала.

Она смогла дойти до своей комнаты лишь к тому моменту, когда над Киворд-Стейшн разразилась гроза, воздух остыл, а у нее в голове слегка прояснилось. В конце концов она заснула рядом с собакой и ее детенышами на пушистом голубом ковре, который когда-то специально для нее приобрел Лукас.

Она совершенно не обратила внимания на мужа, который ушел из дому на рассвете.

Кири не проронила ни слова по поводу того, что открылось ее взгляду, когда она зашла утром в комнату Гвинейры. Она ничего не сказала о нетронутой постели, разорванном грязном платье и запачканном кровью теле женщины. Да, в этот раз у Гвинейры пошла кровь…

– Вы купаться, мисс. Тогда лучше, точно лучше, – сочувственно произнесла Кири. – Мистер Лукас точно не хотеть. Мужчины выпивать, боги погоды гневаться, плохой день вчера…

Гвинейра кивнула и пошла за служанкой к ванне. Кири налила воды и хотела добавить цветочного экстракта, но Гвинейра отказалась. Удушающий аромат роз все еще вызывал у нее воспоминания о вчерашнем вечере.

– Я принести завтрак в комнату, да? – спросила Кири. – Свежие вафли, Моана сделать, чтобы извиниться перед мистер Джеральд. Но мистер Джеральд еще не проснуться…

Гвинейра невольно подумала о том, сможет ли она хотя бы еще раз посмотреть на Джеральда Уордена. По крайней мере она почувствовала себя лучше после того, как несколько раз намылилась и окончательно смыла с себя пот и вонь Джеральда. Все тело Гвинейры по-прежнему ныло, и каждое движение причиняло ей боль. Конечно, со временем это пройдет. Однако невыносимое унижение останется с ней навсегда.

Закутавшись в легкий халат, она вышла из ванной. Кири открыла окно в комнате, а разорванное в клочья платье куда-то исчезло. После вчерашней грозы мир снаружи казался свежевымытым. Воздух был прозрачным и прохладным. Гвинейра сделала глубокий вдох и попыталась привести свои мысли в порядок. Вчерашнее происшествие было настоящим кошмаром – но не хуже, чем то, что приходилось испытывать многим женщинам каждую ночь. Ей просто нужно сделать вид, будто ничего не случилось…

Несмотря на такой настрой, у нее все сжалось внутри, когда в дверь постучали. Клео зарычала. Но в комнату вошли только Кири и Флёретта. У малышки было плохое настроение, что Гвинейра прекрасно понимала. Обычно она сама будила ее поцелуем, а затем Лукас и Гвин вели дочку вниз завтракать. Этот «семейный час» без Джеральда, обычно отсыпавшегося после очередной попойки, был для них священным ритуалом, который всем приносил невероятное удовольствие. Собственно говоря, Гвинейра надеялась, что сегодня утром о Флёр позаботится Лукас, но малышку оставили без присмотра. Соответственно, ее одежда оставляла желать лучшего. На Флёретте была юбочка, натянутая наподобие пончо поверх платья, застегнутого не на те пуговицы.

– Папа ушел, – сказала малышка.

Гвин покачала головой.

– Нет, Флёр. Папа не ушел. Возможно, он просто отправился куда-то верхом. Он… мы… мы вчера немного поссорились с дедушкой… – неохотно добавила она, хотя Флёр так часто становилась свидетелем их ссор с Джеральдом, что они были далеко не новостью для ребенка.

– Да, наверное, он и правда отправился верхом, – согласилась Флёр. – На Флаере. Он тоже исчез, так сказал мистер Джеймс. Но почему папа отправился в дорогу, не позавтракав?

Гвинейра тоже об этом задумалась. Скакать галопом через заросли кустарника, пытаясь освежить голову, – такое было скорее свойственно ей, нежели Лукасу. К тому же он редко выезжал один. Работники шутили, что Лукас даже по территории фермы не мог проехаться без сопровождения. И зачем ему было брать самую старую рабочую лошадь? Лукас не любил ездить верхом, хотя у него это неплохо получалось. Езда на Флаере показалась бы ему скучной; теперь на нем изредка ездила лишь Флёретта. Но, может, Флёр и Джеймс ошибались, и исчезновение Лукаса и Флаера не были никак между собой связаны. Лошадь просто могла попасть в какую-то ловушку, что случалось довольно часто.

– Я уверена, что папа скоро вернется, – сказала Гвинейра. – Ты уже посмотрела в мастерской? Но сначала съешь вафлю.

Кири накрыла стол у окна и налила Гвинейре кофе. Флёр тоже выпила кружку кофе с молоком.

– Его нет в комната, мисс, – обратилась к Гвинейре служанка. – Вити проверить. Кровать не тронуть. Точно где-то на ферма. Возможно, стыдно из-за… – Она многозначительно взглянула на Гвинейру.

Молодая женщина начала беспокоиться. У Лукаса не было причины стыдиться… или же все-таки была? Разве Джеральд не унизил его так же, как и ее? А она… ее обращение с Лукасом было непростительным.

– Сейчас мы пойдем искать твоего папу, Флёр. И обязательно найдем его. – Гвин не знала, кого она хотела успокоить этими словами – дочку или себя.

Они не нашли Лукаса ни в доме, ни на ферме. Флаер тоже не появлялся. Кроме того, Джеймс сообщил, что пропали старое седло и не менее старая уздечка с набором.

– Ты ничего не хочешь сказать мне? – спросил он тихо, заметив бледность и тяжелую походку Гвинейры.

Гвин покачала головой и смирилась с тем, что, кроме Лукаса, обидит и Джеймса.

– Ничего, что касалось бы тебя.

Она не сомневалась, что Джеймс мог бы убить Джеральда за то, что он сделал с ней.

Лукас не появился и в следующие несколько недель. Удивительным образом это обстоятельство помогло слегка нормализовать отношения Гвинейры и Джеральда – теперь им вдвоем приходилось заботиться о Флёр. В первые дни после исчезновения Лукаса они думали, что с ним что-нибудь случилось или, не дай бог, он что-нибудь с собой сделал. Но организованные Джеральдом поиски вблизи фермы оказались безрезультатными, и после долгих раздумий Гвинейра отбросила мысль о самоубийстве мужа. Она осмотрела вещи Лукаса и обнаружила, что пропали несколько его вещей – к ее удивлению, именно те, которые меньше всего нравились ему. Лукас взял рабочую одежду, зонтик, нижнее белье и совсем немного денег. Все соответствовало общей картине: старая лошадь, старое седло – очевидно, он не хотел брать ничего, что принадлежало Джеральду. Их расставание должно было стать окончательным и бесповоротным. Гвинейре было больно от мысли, что он уехал, не сказав ни слова. Насколько она могла заметить, Лукас не взял с собой ни одной вещи, которая напоминала бы ему о жене или дочери, кроме карманного ножа, когда-то подаренного ему Гвинейрой. Как ей показалось, она для него ничего не значила; поверхностные дружеские отношения, связывавшие супругов, не стоили даже прощального письма.