Сара Ларк – Рай на краю океана (страница 68)

Однако сейчас она с любопытством глядела в зал – и снова почувствовала себя оскорбленной, увидев среди публики в первом ряду только Гвинейру и Мараму. Не то чтобы ей очень хотелось увидеть Джеймса или Джека, но после того, как она годами досаждала им своими занятиями за роялем, сейчас ей хотелось триумфа. За Глорией Кура не скучала: ей никогда не пришло бы в голову взять с собой ребенка на концерт. Еще чего доброго начнет плакать! Но где Уильям? Относительно встречи с мужем Кура позволила себе помечтать: конечно же, он приедет в Крайстчерч, чтобы снова увидеть ее. Он будет просить прощения за все, умолять ее остаться. Но она открыто бросит ему в лицо то, что написала тогда на бумаге: «Оно того не стоит!» Она не может запереть себя в Киворд-Стейшн только потому, что любит Уильяма. А потом… В мечтах Куры, которые особенно нравились ей, в этом месте он обнимал ее, говорил ей, что она для него значит гораздо больше, чем все овцы на свете, и сразу же заказывал каюту на пароходе, отплывающем в Англию. Конечно, потом начнется ревность. Ах, как будет чудесно слегка натравить Родерика и Уильяма друг на друга! Но в конце концов у нее будет все: Уильям и карьера. Так, как она всегда хотела! Вот только сегодня Уильям перечеркнул все ее планы. Концерт начнется через несколько минут, а он еще не приехал. Что ж, всегда остается Родерик… Кура отошла от занавеса. Ему сегодня будет что послушать!

Гвинейра оказалась права. Не нужно было быть музыкантом, чтобы оценить выступление Куры. В принципе, уже после первых же нот всякому становилось ясно, что молодая певица не просто ровня остальным певцам, она многократно превосходит их. Кура пела с воодушевлением, попадала во все ноты, молила, манила, плакала – все голосом. Даже Гвинейра, которая никогда не понимала смысла оперы, и Марама, впервые в жизни присутствовавшая на оперной постановке, поняли, что движет фигурами на сцене, несмотря на то, что Кура пела по-французски, по-итальянски и по-немецки.

Во время выступления квартета «Трубадур» в глазах у Марамы стояли слезы, а после «Хабанеры» Элизабет хлопала не останавливаясь. Рядом с этими партиями Родерик Барристер выглядел бледно, и Элизабет Гринвуд уже не понимала, почему пришла от него в такой восторг после первого концерта в Крайстчерче.

Наконец занавес опустился в последний раз, но публика продолжала неистово аплодировать Куре, и женщины остались на своих местах, глядя друг на друга.

Элизабет с некоторым оттенком благоговения в голосе поздравила Мараму с такой одаренной дочерью.

– Вы должны отправить девочку в Лондон! До сих пор я всегда считала, что шумиха вокруг пения Куры преувеличена. Но теперь… Ей нечего делать на овечьей ферме, ее место на оперной сцене!

Гвин кивнула, хоть и не столь воодушевленно.

– Она может поехать, если захочет. Со своей стороны я не собираюсь чинить ей препятствий.

Марама закусила губу. Она все еще испытывала некоторую робость, оказавшись единственной маори в окружении белых. Она была не такой экзотической красавицей, как Кура, скорее типичной представительницей своего народа: хрупкая, невысокая, а теперь, начав стареть, еще и стала клониться к земле. Сегодня Марама собрала свои гладкие черные волосы на затылке, надела английскую одежду, но все равно выделялась среди присутствовавших в этом зале людей. Она никогда не могла понять, стыдится ли Гвинейра своей невестки или нет.

– Но ведь вы должны послать ее в школу, мисс Гвин, – наконец заметила Марама своим красивым певучим голосом. – Как там она называется? Консерватория, правильно? Она поет прекрасно. Однако этот человек… не думаю, что он научил ее всему, что знает. Кура может петь еще лучше. И ей нужен диплом. Возможно, здесь достаточно просто красиво петь. Но среди белых можно стать тохунга только с дипломом.

Марама великолепно говорила по-английски; будучи дочерью Кири, она практически выросла в доме Уорденов и была одной из лучших учениц Хелен.

И Гвинейра не могла не согласиться с ней.

– Мы сейчас же поговорим с ней, Марама. Довольно она наездилась с концертами. Лучше всего пойти сразу за сцену, пока не пришлось стоять в очереди из двадцати человек, желающих сказать Куре, насколько она неотразима.

Кура любила слушать, что она неотразима, и уже довольно много поклонников вломилось в импровизированную гардеробную труппы, чтобы заверить ее в этом. Впрочем, Родерика на этот раз среди них не было. Он даже не дал ей ни разу выйти одной, всегда выходил вместе с ней, чтобы принять аплодисменты. Еще пару недель назад он дарил ей розы! Кура не могла дождаться момента, чтобы как следует отчитать его. Но сейчас Куру ждали мать и бабушка, ставшие в этот раз свидетелями ее триумфа. Она пригласила обеих в гардеробную. Бригитта, с которой она делила комнату, деликатно удалилась.

– Ну что, вам понравилось? – величественно поинтересовалась Кура.

Марама хотела обнять ее.

– Это было великолепно, малышка! – нежно произнесла она на родном языке. – Я всегда знала, что ты можешь.

– А вот ты не была так уверена, – заявила Кура, обращаясь к Гвинейре.

Та с трудом подавила вздох. Возможно, теперь Кура и поет лучше, чем раньше, но общаться с ней по-прежнему тяжело.

– Я ничего не понимаю в музыке, Кура. Но то, что я услышала сегодня, действительно впечатляет. Могу тебя только поздравить. Ты наверняка будешь иметь успех и в Англии. Деньги на переезд по морю и обучение в консерватории не станут проблемой. – Гвинейра тоже обняла девушку, но Кура оставалась холодной.

– Как мило с твоей стороны! – насмешливо заметила она. – Теперь, когда я добилась этого и без твоей помощи, ты, конечно же, готова поддержать меня во всем.

– Кура, это нечестно! – возмутилась Гвинейра. – Я тебе предлагала еще до замужества…

– Но только если бы я отказалась от Уильяма! Если бы мы уехали в Англию вместе… – Кура сверкнула глазами. Очевидно, она была всерьез настроена обвинить Гвинейру в том, что ее брак не удался.

– Думаешь, у тебя действительно получилось бы? – негромко спросила Марама.

Она терпеть не могла бесконечные дискуссии о том, кто прав, а кто виноват, о причинах и следствиях, которые так любили белые. Ее дочь отлично умела растягивать эти горькие бесполезные разговоры на несколько часов – и в этом Марама опять же обвиняла Гвинейру. Как бы там ни было, научилась она этому не у маори.

– Ты прекрасно поешь, но неужели и вправду думаешь, что оперные театры в Лондоне только и ждут тебя?

На лице Куры появилось выражение бесконечного возмущения.

– Я не понимаю! Ты хочешь сказать, что я недостаточно хороша?

Марама сохраняла спокойствие. Для Пола Уордена она тоже часто служила громоотводом.

– Я тохунга, Кура-маро-тини. И я слышала твои пластинки. Все великие певцы… ты наверняка можешь стать настолько же прекрасной. Но тебе еще нужно учиться.

– Я училась! На протяжении всех этих месяцев я упражнялась как безумная. Я была на Северном острове и в Австралии, мама, но я их не видела. Один рояль и ноты. Я…

– Ты научилась многому, но можешь научиться еще большему. Не ходи с этим мужчиной! Он не на пользу тебе!

– И это говоришь мне ты! Маори, которая собирается запретить дочери выбрать себе спутника!

– Я тебе ничего не запрещаю. Я…

– Вы мне все надоели! – вскипела Кура. – Я буду делать то, что захочу, и, слава богу, я ни у кого больше не обязана спрашивать позволения. Родерик возьмет меня с собой. Мы оба найдем ангажемент в Лондоне или опять сколотим труппу вроде этой и поедем в турне. Подробностей я еще не знаю. Но я не хочу твоих денег, бабушка, и не хочу твоих советов, мама! Уезжайте в свою любимую Киворд-Стейшн и пасите овец! Я буду иногда писать вам из Англии!

– Я буду скучать по тебе, – с любовью произнесла Марама. Несмотря ни на что, она хотела обнять и поцеловать Куру на прощание или потереться носами, как было принято среди ее народа, но на этот раз стоило маори приблизиться к ней, как Кура сразу же напряглась.

– Хаере ра, – прошептала Марама. – Пусть боги благословят и направят тебя на новой земле…

Кура не ответила.

– Она даже не спросила о Глории, – сказала Гвинейра, когда обе женщины, потрясенные, вышли из гардеробной.

– У нее горе, – заметила Марама. – Она напряжена. Что-то идет не так, как она надеялась. Возможно, нам не стоит оставлять ее, мисс Гвин.

Гвинейра закатила глаза.

– Как хочешь, Марама, можешь оставаться и играть роль половой тряпки. Но с меня довольно ее высокомерия, бессердечности и мужчин. Пусть едет в Лондон, если хочет. Надеюсь лишь, что она будет зарабатывать там достаточно или для разнообразия найдет себе мужчину, который будет ее терпеть. Как бы там ни было, она – последний человек, который нужен нам в Киворд-Стейшн!

Когда Кура злилась, выглядела она великолепно, и решимость Родерика едва не пошатнулась, когда он увидел ее входящей в зал, с блестящими глазами, раскрасневшимися от волнения щеками, полную клокочущей энергии. Он как раз танцевал с Сабиной, и ему больше всего хотелось освободиться, чтобы поздороваться с девушкой, коснуться ее, может быть. Слегка побаловать, чтобы потом она была более послушной. Но с этим нужно было покончить. После танца с Сабиной Родерик с некоторым сожалением обернулся к Бригитте. Но он не принял в расчет Куру. Разозленная его безразличием, она встала между ним и танцовщицей.