Сара Ланган – Хранитель (страница 33)

— Прекрати! — закричал он. — Прошу тебя!

Сюзан сжала сильнее, и голоса исчезли. Посмотрев ей в глаза, он увидел свое отражение. В левом — человек, которому она была благодарна. В правом — предатель. Эти двое стояли рядом друг с другом. Один был больше. Разумеется, живущий в пьянице дьявол гораздо сильнее ангельской стороны души.

Пол ждал, уверенный в том, что сейчас умрет. Сюзан продолжала давить. Три кости внутреннего уха (он даже ощутил) треснули. Он очень устал, ему надоело притворяться, что в душе он гораздо лучше, чем тот неудачник, что безвылазно сидит с бутылкой. На самом деле и снаружи, и внутри он был ничтожеством. Трусом, который во имя алкоголя жертвовал расположением жены и окружающих. Пол умаялся бороться впустую, не получая взамен никакой милости.

Сюзан не ослабляла давления, и Пол понял, что она собирается раскрошить его череп.

ГЛАВА 24

Высокий прилив

Они втроем стояли у реки: Луис Андриас, Оуэн Рид и Стив Маккормак. Голоса словно скальпели врезались в их разум. Они молча слушали и смотрели на воду. Они знали, что будут делать.

Луис Андриас была плохой девочкой, ее внутренний мир давно превратился в лишенное жизни пространство, покрытое льдом. Она мило улыбалась, со вкусом подбирала одежду, но иногда забывала, что люди вокруг — живые существа, которые дышат тем же воздухом и хранят в сердцах множество личных мыслей и переживаний, неизвестных ей. Однажды она слишком крепко сжала маленького котенка — и он перестал шевелиться. Тогда Луис так же поступила со вторым, просто из интереса. Луис не жалела животных, но перед мамой, во имя спасения собственной шкуры, театрально оплакала их кончину.

Ее никогда не обижали, никто не смел ударить ее или запереть в чулане. Она родилась без совести — так же как иногда люди появляются на свет с лишними пальцами на ногах.

Оуэн и Стивен очень нравились Луис. Они хорошо вели себя по отношению к ней, что было немаловажно. Оуэн был вообще-то равнодушен к девочкам. Он не пожирал взглядом их зад, как это делали многие, и не возбуждался при ночном просмотре порно на канале Эйч-би-оу. Он никогда не влюблялся до потери пульса и не приглашал никого на свидания. Конечно, Оуэн флиртовал, делал комплименты, шутил, испытывал к девочкам притворную сексуальную страсть, но Луис знала его насквозь и могла с точностью сказать, что он был обозлен на них. Оуэн знал, что девчонки должны вроде как привлекать его, но выходило наоборот.

Однажды она привела Оуэна за руку в подвал фабрики и соблазнила его на сухой поцелуй в губы. Затем, расстегнув ему штаны, спустила их по ногам вниз — так, что он выглядел беспомощным и напуганным, как котенок. Она мило улыбнулась, понимая, что теперь Оуэн не сможет далеко убежать. Через секунду Луис полностью завладела им. Это было с ней не впервые, и она прекрасно знала, что нужно делать. Закрыв глаза и нахмурившись, Оуэн стал пробовать. Еще, еще, еще и… кончил. После этого он обнял Луис и заплакал. Очевидно, убеждая себя в том, что влюблен.

Потом Луис пару раз делила на фабрике спальный мешок со Стивом Маккормаком, и когда эта парочка издавала звуки сильнейшего сексуального возбуждения, Оуэн в тоске и печали бродил по подвалу. Но ссор между мальчиками никогда не вспыхивало: Луис очень грамотно «жонглировала» ими — так ей удавалось удерживать обоих при себе и не превращать три составные части в треугольник.

Луис натянула на голову капюшон. Оуэн стоял справа от нее, Стивен — слева. Вода неслась бурным течением вдоль берега, с неба падал дождь. Они слышали знакомое жужжание, прислушивались к нему, как к заученной наизусть песне, существовавшей в прошлом, настоящем и будущем. Наклонившись, Луис дотронулась до воды. Вечный поток бил ее по руке, и холод словно шипы впивался в пальцы.

Когда-то она рисовала в воображении картину своего будущего: медсестра в опрятном белом халатике, живущая в маленькой квартире, обставленной на собственные деньги. Обязательно — плетеный столик, потому что ей нравилась такая мебель, и мальчики поблизости, чтобы можно было видеть их каждый день.

После школы она будет работать официанткой в Корпусе Кристи. Исход был ясен так же, как и то, что мир перед ней не в долгу. Луис прекрасно понимала это, хотя все же иногда считала наоборот.

Луис любила Сюзан Мэрли, особенно ее мертвые голубые глаза. Несколько месяцев назад она послала Оуэна к ней в дом — заплатить жившему на первом этаже хозяину пятьдесят долларов, затем подняться к Сюзан. Посидеть с ней, чем-нибудь помочь, трахнуть… это была всего лишь проверка, и Луис не ожидала, что он выполнит все пункты. Когда Оуэн вышел на улицу, она сидела на газоне с сигаретой. Увидев, что он даже не застегнул ширинку на своих штанах цвета хаки, она громко засмеялась. «Да я будто с трупом общался!» — сказал ей Оуэн.

После этого в их жизни произошли серьезные перемены. К худшему. Луис, однако, была довольна, переспав позже еще несколько раз и с Оуэном, и со Стивом. Но иногда, смотря друг другу в лицо, они видели Сюзан. Она вселилась в их сны, заразила, пропитав кожу своим запахом. Теперь, приходя на фабрику с пивом и разжигая костер, они слышали голоса давно умерших людей и с любопытством прикладывали ухо к сырому полу… пока кошмар не стал преследовать их самих.

Они обговорили план прошлым вечером и еще раз сегодня во дворе школы. Встретиться было решено у реки, где каждый мог воспользоваться последним шансом уйти, сказать «нет». Но никто не дал обратного хода.

Поток воды несся с бешеной скоростью. Им никогда не выбраться из Бедфорда. Течение слишком быстрое, мост перекрыт, идти некуда. И тогда они втроем приняли решение. Все было ясно, им даже не надо было обсуждать его вслух.

Сегодня ночью они пойдут на фабрику и подчинятся голосам. Сделают то, чего ждали несколько месяцев. Фабрика, пожираемая пламенем, станет воплощением их снов.

ГЛАВА 25

Виноградный сок и детские игрушки

— Он такой придурок. Можно подумать, он понимал разницу между кредитом и накоплениями, вложенными когда-то там, в сороковых годах…

— Бобби…

Они сидели под бильярдным столом в подвале его дома.

— Зови меня Пеппе.

Разговор шел о поездке в Портленд, о выпускном бале, о том, является ли свадьба глупой общественной условностью, великим спасением или разновидностью эгоизма.

Еще обсуждали, у какой из стран третьего мира имеется ядерное оружие и можно ли как-то оправдать превентивную войну. Речь толкал только Бобби, заполняя словами пространство, пока Лиз не почувствовала, что угроза разрыдаться миновала.

Он уже собирался разразиться любимой тирадой о заблуждениях Фрэнка Капры относительно «Американской мечты», невоплощенной в городе под названием Падший Бедфорд, но Лиз подумала, что уже готова рассказать ему о своих собственных мыслях и снах, бросавших ее в дрожь.

— Пеппе!

— Уи?

— Как ты думаешь, что произошло сегодня на школьной парковке?

Бобби тяжело выдохнул. Оказывается, он лишь притворялся сибирским валенком в ожидании, пока она придет в себя и затронет эту тему. Лиз нежно дотронулась до его руки, выражая безмолвную признательность за понимание.

— Не знаю, но таращились они страшно.

— Так что же это?

Бобби вздрогнул.

— Понятия не имею, что творится с людьми в Бедфорде. Иногда мне хочется, чтобы моя семья поскорее смоталась отсюда. Но не хочу оставлять тебя.

Сглотнув, Лиз опустила глаза на ковер, на котором не увидишь ни ведер, ловивших капли с потолка, ни свернувшихся в клубок коричневых червей. Мягкое белое покрытие было усеяно пятнами от виноградного сока, и повсюду валялись детские игрушки, так и просившиеся в руки для новых забав.

— Им что-то известно. Поэтому они так смотрели.

Бобби кивнул. На нем лица не было, вот-вот заплачет.

Иногда они любили подраматизировать, и Лиз изображала из себя этакую чувственную особу, но в реальной жизни все было иначе. Бобби тонко ощущал, где и что должно находиться в идеальном обществе, и нарушение гармонии всегда причиняло ему кучу расстройств. Лиз таких высоких надежд не питала, поэтому ей было все равно.

— Тебе хоть кто-нибудь выразил сегодня соболезнования? Они спокойно смотрели, как ты, облившись этим дерьмом, плакала, но никто и слова не сказал! И все из-за нее. О Сюзан говорят так, словно она и человеком-то не была! И моя семья туда же.

— Но тебе не наплевать. Ты — единственный, кто заботится обо мне.

Бобби кокетливо склонил голову, будто показывая, что не напрашивался на комплимент. Лиз чмокнула его в щеку.

В наступившей тишине, закрыв глаза, она услышала, как наверху по гладкому деревянному полу бегают в носочках его братья и сестры, а мама хлопочет, выставляя на стол снеки — вкусное свежее печенье из хорошего магазина. К нему — молоко или, для убежденной вегетарианки Маргарет, сок. До знакомства с Бобби Лиз даже не подозревала, что существуют матери, которые, встречая детей из школы, интересуются, как те провели день!

— Ненавижу Бедфорд, — сказала она после долгой паузы.

— Я тоже, — кивнув, ответил Бобби. — Помнишь, как я тусовался с теми ребятами? Оуэн там, Стивен, Луис… Мы ходили на фабрику пить пиво, поджигали баки, и в ядовитых испарениях казалось, будто все ждут, даже надеются, чтобы наконец произошло нечто плохое. Они, в особенности Луис, хотели заболеть. Никто ни разу не предлагал выбраться из этой преисподней, заняться чем-нибудь интересным. Я уже не говорю о поездке в Портленд или о музее. Не то чтобы у меня патология к искусству, но ты понимаешь, о чем я. Жизнь будто текла в замедленном ритме, и чаше всего мне хотелось оказаться дома, хотя туда тоже не всегда тянет. Они смеялись надо мной, ты знала об этом? Да, смеялись. — Бобби покраснел, потому что впервые в жизни открыто признался. — Потешались над моими постоянными разговорами о книжках, над тем, что я регулярно выполняю домашнюю работу. Словно у них была такая политика: лучший способ поступления в хороший колледж — не делать уроки. Да они даже в этот затрапезный УМО не смогут попасть, — сказал он, забыв, что говорит о голубой мечте Лиз. — А самое паршивое, что все, у кого сообразительные родители, уже давно смотались отсюда. Тем, кто остался, явно плевать.