Сара Крауч – Что скрывает прилив (страница 2)

Джим повернулся и положил ладонь на плечо Джереми.

– Давай отвезем ее в город. Мне надо будет позвонить.

1

22 августа 1973 года

Элайджа пытался догнать смех Накиты, звенящий впереди.

Он бежал быстро, но Накита была быстрее. Элайджа мчался во весь дух, точно спринтер на забеге, но успевал лишь заметить мелькание длинных иссиня-черных волос, которые задевали стволы деревьев на крутых поворотах и тут же скрывались.

Эту тропу Накита знала не хуже его. Они бегали по ней все лето. Вышла отличная отмазка для родителей: в преддверии учебного года Наките надо тренироваться бегать кросс, а раз Элайджа в выпускном классе был капитаном команды, то может ее поднатаскать – пока не уедет в колледж.

С началом летних каникул каждый день, в тот самый миг, когда стрелка кухонных часов отрывалась от одиннадцати пятидесяти девяти и ползла к полудню, Накита уверенно стучала в дверь. Элайдже, который за утро изводился от ожидания, порой приходилось себя одергивать, чтобы не кинуться со всех ног к порогу.

Сделав по глотку воды из садового шланга, они проскользнули мимо сарая, обогнули курятник и шмыгнули в дыру в заборе, за которым начинался лес. Стартовой линией служило начало извилистой тропы, по которой они набегали сотни миль. В Пойнт-Орчардс хватало мест для пробежек, но только на этой тропе можно было спрятаться от всего мира. Здесь, в лесной чаще, они были совершенно одни.

– Куда? – почти не запыхавшись, крикнула Накита через плечо и выбежала на развилку. Если свернуть налево, мшистая дорожка, петляя по лесу, приведет их обратно к дому. Вправо уходила звериная тропа, поросшая жгучей крапивой, которая хлестала по ногам, оставляя волдыри. По ней они выйдут к заливу – к секретной бухте, которую обнаружили несколько недель назад.

– Ты знаешь куда, – отозвался Элайджа и сбавил скорость. Сцепив ладони на затылке, он жадно втягивал августовский воздух, напоенный сладостью сухой сосны. Солнечный столб пробился сквозь ветви и, точно прожектор, осветил сверкающее тело девушки. Накита улыбнулась, в ответ на его веселый взгляд в темных глазах заплясали озорные искорки. Словно кролик, она рванула вправо и, перепрыгивая через буйные заросли крапивы и дикой моркови, понеслась босиком по узкой тропинке.

Мысль о том, что до озера осталось пару минут, придала Элайдже сил: припустив во весь дух, он поравнялся с Накитой и со смехом ее обогнал.

– Эй! – Накита ухватила его за майку, но он вырвался и нырнул прямиком в густые заросли. Не замечая обжигающих прикосновений крапивы, Элайджа пробирался сквозь чащу. В каком-то смысле ему нравилось это чувство: если во время кросса получается заставить мозг забыть о дискомфорте – считай, полдела сделано. Отвлечься не составляло труда – в голове теснилось множество мыслей. Заметив мелькнувший меж ветвей голубовато-зеленый отблеск, Элайджа припустил вперед, пролетел мимо сосен на берегу и затормозил у самой воды.

Следом из леса выскочила Накита и резко остановилась, пытаясь отдышаться. Элайджа поймал ее взгляд, и она опустила глаза с внезапной робостью.

– Люблю, когда ты бегаешь с распущенными волосами, – сказал он, подошел ближе и принялся осторожно распутывать запутанные ветром прядки. – Беззаботная, как ребенок. Словно бег для тебя – игра.

Накита прикрыла глаза и запрокинула голову, прижавшись к его ладоням.

– Бабушка говорит, что на скваломском наречии «бежать» означает «танцевать с Матерью Землей». – Накита встряхнула волосами и проворными пальцами стала небрежно заплетать косу. – А для тебя бег не игра?

– Пожалуй, нет. Уже нет. Скорее, способ достичь успеха. И я уже кое-чего достиг – получил стипендию, которая вытащит меня отсюда.

Накита покачала головой.

– Не будем об этом. Только не сегодня. Впереди еще неделя. Представим, что в запасе у нас не семь дней, а вечность.

Широко улыбнувшись, Элайджа стянул майку, скинул кроссовки, схватил в охапку Накиту, которая крепко обвила его руками за шею, и с разбега бросился в озеро. Девушка взвизгнула, и прохладная прозрачная вода накрыла их с головой.

Озеро смыло ожоги от крапивы, пот и стеснительность. Они вынырнули, Накита расхохоталась и прижалась пухлыми губами к его губам.

– Кажется, это мое самое любимое место на земле, – сказал Элайджа, целуя ее в губы, в щеку и в нос.

– Тогда останься, – прошептала она и уткнулась ему в шею.

Долгую минуту Элайджа прижимал ее к себе, пытаясь запомнить это ощущение – ее мокрые волосы, прилипшие к груди. Это мгновение, до последней крупицы, он сохранит в особом уголке души, безраздельно принадлежащем ей одной. Теплую от солнца кожу, соль на губах, ровное биение ее сердца. Ровно через неделю Элайджа закроет глаза и примется заново переживать этот миг – когда в первый раз в жизни будет сидеть в самолете, уносящем его на юг.

– Проголодалась? – спросил он, и она кивнула.

По пояс в воде, Элайджа зашагал к месту, где в озеро впадал мелкий ручеек, и опустил Накиту на поросшее мхом бревно. Она наклонилась и погрузила пальцы в речную воду. Блестящей лентой, сотканной из света и тени, ручей змеился по темному лесу, весело журчал, огибая попадавшиеся на пути сизые валуны, на которых, словно пучки волос, росли папоротники. Накита любовалась ручьем, а за ее спиной Элайджа срывал с колючих кустов переспелую ежевику.

Элайджа окликнул Накиту, подзывая ее к высокому гемлоку; с ладоней стекал лиловый сок. Они уселись на землю и, прислонившись к могучему стволу, принялись за сладкие ягоды. Безмолвие нарушал только негромкий плеск воды.

– Ой, чуть не забыл.

Элайджа встал, сунул руку в карман шорт и достал маленький складной нож. Встал и, выкинув лезвие, повернулся к дереву.

– «Э. Л. плюс Н. М.»? – догадалась Накита.

– В точку, – с улыбкой глянул на нее Элайджа. – Пускай все будет официально.

Накита смотрела, как лезвие прокручивается в ладони, вонзаясь в толстую кору.

– Все равно тут никто не увидит, – резонно заметила она.

– Птицы увидят, – ответил он. – А то и парочка оленей.

Накита перевела взгляд на озеро. У дальнего берега цапля молнией нырнула в воду, а потом вальяжно полетела над озером, сжимая в клюве извивающуюся рыбу.

Элайджа беззаботно мурлыкал себе что-то под нос.

– Поверить не могу, что через неделю тебя уже здесь не будет.

Он решился взглянуть на нее: Накита сидела, опустив глаза, жалея, что произнесла это вслух. Слова повисли в воздухе, омрачая сладкую тишину.

На протяжении нескольких минут слышалось только журчание ручья и скрежет перочинного ножа, увековечивающего их инициалы на коре. Древесная труха закружилась в воздухе и осыпалась Наките на плечи.

– Поставь себя на мое место, хоть на секундочку! – Элайджа сдул опилки со ствола и плюхнулся рядом. – Представь, какие возможности откроются передо мной в большом городе. О таких тут можно только мечтать. Не имею ничего против Пойнт-Орчардс – да и маленьких городков в принципе, – но думаю, что по-настоящему обрести себя возможно лишь в городах вроде Сан-Франциско.

– И что ты надеешься отыскать? – спросила Накита.

– Не знаю. Озарение. Такое, какое снисходит только в больших городах.

Накита огляделась по сторонам, взгляд ее замер на бревне, оставшемся от векового дерева. На стволе, наполовину прогнившем, зеленели три молодых деревца. Сухостой и юная поросль. Могучие молодые корни, пробиваясь сквозь лохмотья белого мха и потрескавшуюся гнилую кору, цеплялись за лесную почву.

– Видишь вон то бревно? – кивнула Накита в сторону дерева. – Это большой город. Можно годами бороздить его улицы, заглядывать в дома, изучать, как одно поколение сменяется другим. Пересчитывать тех, кто считает бревно своим домом. И если ты сядешь подле него, помолчишь и прислушаешься, оно наверняка расскажет тебе свои истории.

Элайджа вскочил и посмотрел на нее взволнованными глазами, ярко-синими, как озерная вода.

– В том-то и дело, Накита: я не хочу слушать чужие истории – я хочу рассказывать свои. Хочу сочинять, хочу, чтобы мои истории прочли тысячи людей. Сотни тысяч. Я искренне верю, что призван стать великим писателем, – но я не смогу сделать это здесь.

Накита молча смотрела, как он расхаживает туда-сюда.

– Я почти ничего в жизни не видел, – заявил Элайджа. – Я по-настоящему и не жил. Писатели пишут о собственном опыте, и думается мне, вряд ли кто захочет читать о человеке, всю жизнь проторчавшем в маленьком городишке. Я просто обязан набраться опыта, понимаешь?

Накита встала, повернулась к нему. Черные глаза горели возмущением.

– А сейчас не набираешься? Тогда что между нами происходит, Элайджа? Что мы тут забыли?

Лицо его смягчилось. Он шагнул вперед, приобнял ее за талию.

– Послушай, дело не в том, что… Что я не хочу быть с тобой. Просто в Сан-Франциско передо мной распахнется целая жизнь – совсем не та, что ждала бы меня в Пойнт-Орчардс.

Она промолчала. Элайджа сокрушенно вздохнул.

– Не знаю, как еще объяснить. Тебя с детства учили, что ты растешь на священной земле, что твоему народу суждено здесь жить. Но я не питаю к этому месту таких чувств. Я мечтал вырваться отсюда, сколько себя помню.

Он смутился и посмотрел себе под ноги.

– Если бы ты знала, каково это – целыми днями безвылазно сидеть с отцом в хижине.

Посреди озера взметнулась форель, и они вздрогнули. Повернувшись к Наките, Элайджа увидел, что она расправила плечи и выпятила подбородок.