Сара Кейт – Посмотри на меня (страница 48)
Это единственное слово, которое я сейчас способна произнести.
– Это началось как ошибка, и я просто не мог остановиться…
Я, приоткрыв от возмущения рот, смотрю на него.
– Ошибка? Ты смотрел на меня… Я слышала твой голос!
– Знаю, это было нехорошо, но все, что я сказал тебе, было правдой. Ты должна мне поверить.
Внезапно мои мысли возвращаются к той ночи. К тому первому разу, когда мы с Дрейком болтали. Я все помню.
– Вот почему ты пришел к озеру…
Внезапно мне все стало ясно.
– Я должен был увидеть тебя.
– Для тебя это был всего лишь один большой прикол?
– Нет, Мия. Пожалуйста, выслушай меня…
– Я не могу! – голос срывается на крик. – Не могу даже смотреть на тебя. Все это время ты просто лгал мне… манипулировал мной… влюблял меня в себя.
Гаррет тянется ко мне. Я реагирую на автомате. Рука взлетает и резко опускается на его лицо. Черт, как же это приятно! Жгучее ощущение на ладони и гримаса боли на его лице. Да, хочу сделать ему больно. Пусть он испытает хотя бы половину того, что сейчас ощущаю я.
– Я чувствую себя полной дурой. А все из-за тебя. Ты просто использовал меня.
Внезапно Гаррет прижимает меня к стене и, приблизив свое лицо к моему, шепчет:
– Дурак – это я. Я не должен был смотреть твое видео с веб-камеры, но ты была такая красивая, и я не мог удержаться. Потом влюбился в тебя. Прости меня, котенок.
– Нет! – кричу я, отбиваясь от его объятий. – Не называй меня так!
Я быстро прохожу через комнату, хватаю со стола сумочку, вытаскиваю ключи и бросаюсь к двери.
– Пожалуйста, не уходи! – умоляет Гаррет совершенно убитым голосом.
Я уже стою у двери, но не знаю, как поступить. На какую-то долю секунды я почти готова остаться.
Но не могу. Лишь поворачиваюсь к нему и, чувствуя, как по щекам бегут слезы, смотрю Гаррету в глаза.
– Я всегда хотела тебя больше.
Когда я закрываю за собой дверь, то мысленно забираю с собой выражение его лица. Я не смогла бы забыть этот взгляд, даже если бы очень захотела.
Правило № 32: Не прощайте его, пока он этого не заслужит
Отец выписался из больницы две недели назад, и я взяла на себя заботу о нем. Это помогает отвлечься, и вообще лучше чем-то заниматься, чем лить слезы в подвале. Чтобы справиться с ситуацией, я уже испробовала такие способы самоутешения, как выпивка и терапевтический шопинг, но у меня заканчиваются деньги, поэтому нужно найти более эффективный способ.
Отец чувствует себя лучше, чем я ожидала: он ходит по дому и ест небольшими порциями без посторонней помощи, что лично меня раздражает, потому что мне отчаянно требуется нечто более трудоемкое. Неудивительно, что я докучаю ему, постоянно верчусь рядом, выклянчиваю поручения и вообще готова делать абсолютно все, лишь бы это отвлекло меня от того факта, что я скучаю по Гаррету.
Лора ясно видит, что что-то не так. Невозможно постоянно использовать отговорку «он, должно быть, занят работой». Особенно когда речь идет о человеке, который в середине лета пробежал три мили, чтобы быть со мной в больнице.
С момента нашего разговора прошло две недели, и я все еще в ярости, но тревога тоже усиливается. В ночь ссоры я была слишком обижена, чтобы злиться, и каким-то чудом удержалась и не позвонила ему, чтобы крикнуть в трубку, в какой я ярости. А заодно проверить, как там он.
«Ночь Вуайериста» состоится в эти выходные. Я уже внесла в него свой вклад и потому чувствую себя причастной. Я должна быть там, но пока не могу рисковать. Не хочу оказаться рядом с Гарретом. Мне нужно больше времени, чтобы все обдумать и разозлиться.
Когда я захожу проверить отца, он не в постели, где, по идее, ему положено быть. Папа сидит на заднем дворике, нежась на солнышке.
– Тебе нужно больше спать, – бормочу я, опускаясь в кресло напротив.
– Я устал спать, – говорит он и сурово смотрит в мою сторону. – Да и вообще, кто бы говорил. Ты выглядишь так, будто тебе самой не помешает час-другой сна.
– Возможно.
– Почему ты торчишь здесь и заботишься обо мне? Мы все лето почти тебя не видели, а теперь ты не отходишь от меня ни на шаг.
– Тебе только что сделали операцию, и ты напугал меня до чертиков. Неужели это так плохо, что я хочу убедиться, что с тобой все в порядке, и провести вместе немного времени?
– Со мной все в порядке, – говорит отец, закатывая глаза. – У тебя нет причин прозябать здесь. Иди на пляж или погуляй с Гарретом.
Услышав это имя, я тут же напрягаюсь.
– Вы с ним поссорились, что ли? – спрашивает отец, явно замечая, как портится мое настроение при упоминании сводного брата.
– Да.
– Что он сделал на этот раз?
Я не поднимаю глаз на отца, лишь задумчиво покусываю нижнюю губу. Я не могу даже легонько коснуться этого разговора, чтобы он не стал чересчур неловким и неуместным, поэтому молчу.
– Лора рассказала мне, что случилось, когда я был на операционном столе.
Я резко вскидываю голову и в упор смотрю на отца.
– А что случилось?
– Ты звонила Гаррету, что само по себе неожиданно. Но потом она сказала, что вы с ним почти не разлучались, пока ждали конца операции.
Я вынуждена проглотить неприятный ком, что подкатил к горлу.
– Нам просто было страшно.
– Да… – говорит отец, правда, не слишком убедительно. – Позже тем же вечером он вернулся в больницу и рассказал все своей матери. Он сказал ей, что это серьезно. Что он нервничает из-за того, как все отреагируют, но он любит тебя.
Что? Он это сказал?
– Папа…
Ответ зависает у меня на кончике языка. Но что я должна сказать? То ли все отрицать, то ли извиняться, но я не знаю, за что.
Отец поднимает руку, давая мне знак молчать.
– Мне не нужны подробности, но я не хочу, чтобы ты мне врала.
– Ты сердишься?
– Немного… но тебе двадцать три. И я не думаю, что воспитал дочь, которая не в состоянии за себя постоять. И если он только попробует обидеть тебя, пусть пеняет на себя.
Я тотчас вспоминаю, что Гаррет действительно обидел меня, и сердце ноет в груди. Пророчество, которое я сама накликала, ведь Гаррет в каком-то смысле пытался меня предостеречь.
– Я даже не знаю, что сказать…
Отец хмурит брови.
– Скажи мне, почему ты здесь, а не с ним.
– Потому что он уже успел все просрать, извини, – запинаясь, говорю я и, поняв, что выругалась в присутствии отца, прикрываю ладонью рот.
Он смеется, но тут же морщится от боли.
– Хм… – отвечает отец, и я жду, что он скажет дальше. – Это что-то такое, чего ты можешь ему простить? Что-то, что вы сумеете уладить между собой?
– Я не знаю. Он унизил меня.
Отец снова смеется, но тотчас умолкает, как только понимает, что из-за своего физического состояния не может даже усмехнуться.